Он не ответил. Только крепче сжал руль.
— Спасибо, что довёз, — ровно добавила она. Точка.
И вышла. Резко. Дверь хлопнула, отозвавшись эхом по двору.
Она не стала оглядываться. Не хотела читать на его лице то, что там сейчас было.
— Ну и ладно, — буркнула себе под нос. — Сама. Я всегда сама.
Калитка скрипнула. Из дома тут же выскочила мама — в фартуке, с полотенцем в руках, глаза распахнуты от волнения.
— Алька! — выдохнула она и тут же схватила дочь в объятия, крепко, по‑матерински, так, что рёбра заныли, но это была хорошая, живая боль.
Они стояли у калитки, прижавшись друг к другу, и весь город, все споры, все тяжёлые взгляды будто остались где‑то за пределами этого двора.
Потом мама чуть отстранилась, всё ещё держа Алю за плечи, будто проверяя, настоящая ли она.
— Наконец‑то, — прошептала. — А то звоню, звоню… Ты как?
Аля расправила плечи, стараясь выглядеть твёрдой.
— Всё нормально, мам. Просто устала немного. Тут у вас… привычно.
Мама кивнула, будто поняла больше, чем Аля сказала, и махнула в сторону дома:
— Пойдём. Чаю налью — с мятой, как ты любишь.
Они зашли в дом. Дверь закрылась с мягким, привычным щелчком. Внутри пахло хлебом, деревом и домом.
Аля скинула сумку на лавку, села на старый стул, расправила спину.
Мама ушла на кухню, звякнула чайником, потом вернулась, поставила перед Алькой кружку, села напротив.
— Рассказывай, — просто сказала она. — Как институт? Как твои звери?
Аля хмыкнула, чуть расслабив лицо:
— Да как… На практике телёнка осматривали. Такой серьёзный, будто он не пациент, а заведующий фермой. Я ему стетоскоп приложила, а он как фыркнет — прямо в ухо. Я и говорю: «Ладно, ты победил». А препод качает головой: «Это не победа, это аускультация с элементами драмы».
Мама фыркнула, прикрыв рот ладонью:
— Ох, эти твои пациенты… У нас тут Марья козу завела — та вообще без слов всё решает: не нравится, как стоишь, — просто толкает.
— Вот-вот, — кивнула Аля. — У животных всё честно. Не нравится — толкнёт. Больно — зашипит. Никаких этих долгих разговоров, где надо угадывать, что человек на самом деле имеет в виду.
Мама помолчала, потом тихо сказала:
— Тут хоть знаешь, чего ждать. От петуха — крика, от кошки — шерсти на штанах, от козы — сюрпризов.
Аля вдруг улыбнулась — не широко, а так, будто сама удивилась, что смогла.
Дверь приоткрылась, и в проёме возникла бабка Тося — в пуховом платке, с клюкой, которую она явно держала для солидности. Глаза у неё горели любопытством, будто она не в гости зашла, а на главную премьеру сезона.
— Ой, Алевтинка приехала! — выдохнула она, будто сама себе не верила. — А я‑то смотрю, машина подозрительная к дому вашему стоит. Думаю, Генка твой что‑то учудил. А это дочка твоя из города, да на такой машине… Ну, теперь понятно, почему шум был.