Ещё одна короткая пауза, в которой не было ни раздражения, ни упрёка.
— Стой там. Не садись ни на какой трактор. Я приеду.
И сбросил вызов.
Аля прислонилась к деревянному столбу и вдруг почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Не от обиды, не от усталости — от того, что кто-то просто сказал: «Я приеду». Без лишних слов, без «сама виновата», без «надо было раньше думать».
Мама подошла тихо, встала рядом, положила руку ей на плечо.
— Кто это был? — спросила она спокойно.
— Арс. Он приедет.
Мама чуть кивнула, будто это было самое естественное решение на свете.
— Хорошо. Значит, не на тракторе.
Аля попыталась улыбнуться.
— Я не хотела, чтобы так вышло.
— Никто не хочет, чтобы автобус ломался, — сказала мама. — Но бывает. В прошлом году у дяди Пети корова в магазин зашла. Никто не хотел, а она зашла. Жизнь такая.
Они постояли ещё немного, пока пассажиры один за другим расходились кто куда: кто-то пошёл к знакомым, кто-то решил ждать попутку, кто-то мрачно тащил сумку по дороге.
Когда чёрный внедорожник Арса показался на повороте, Аля вдруг почувствовала, что ей одновременно хочется смеяться и плакать. Машина остановилась, Арс вышел, огляделся, будто оценивая всю эту деревенскую картину — остановку, покосившийся забор, пыльную дорогу, — и наконец посмотрел на неё.
— Садись, — сказал он.
Аля кивнула, сунула сумку в салон, сама забралась внутрь. В машине было тепло, тихо и пахло так, будто город, который казался таким далёким, на самом деле был совсем рядом.
— Спасибо, — прошептала она, застёгивая ремень. — Я правда не ломала автобус.
Уголок его губ чуть дрогнул.
Глава 14.
Аля вернулась в общежитие поздно — после пары, потом забежала в столовую, потом ещё пять минут стояла у автомата с кофе, пытаясь вытрясти из него последнюю каплю жизни. В голове гудело от лекций, недосыпа и мысли, что надо бы написать реферат, но лучше сначала просто упасть лицом в подушку.
Она открыла дверь в комнату и сразу поняла: что-то не так. Воздух был какой-то густой, тяжёлый, будто его уже успели чем-то испортить. И пахло странно: не привычным запахом общаги — старой мебелью, лапшой быстрого приготовления и чужими духами, — а чем-то резким, химическим, тревожным.
— Милка? — крикнула Аля, скидывая куртку прямо на пол. — Ты опять что-то жарила на плитке?
Тишина.
Аля щёлкнула выключателем. Свет не загорелся. «Ну, отлично, пробки выбило», — подумала она и потянулась за телефоном, чтобы включить фонарик.
И тут она увидела это.
В углу, там, где стояла её тумбочка, над розеткой плясало маленькое, почти аккуратное пламя — будто кто-то зажёг сразу несколько спичек и они никак не хотели гаснуть. Оно лизало край полки, подбиралось к стопке тетрадей, и от этого движения было особенно жутко: огонь не рычал, не ревел, он действовал тихо, по-хозяйски, как будто имел полное право тут быть.