Я спустилась. Не стала прятаться в комнате, не стала делать вид, что меня нет. Вышла прямо в коридор, где он стоял, такой знакомый до боли: тот же свитер, который я когда-то просила не надевать, потому что он колется, та же привычка теребить край рукава, когда нервничает.
— Ты что тут делаешь? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, а не дрожал. — Приехал. Хотел увидеть тебя. Поговорить. — Мы уже всё сказали. Или ты забыл? Он поморщился, будто от этих слов стало физически больно. — Аль, я знаю, что накосячил. Знаю. Но я не могу просто так это оставить. Я должен был приехать. — Должен был не изменять, Серёж. Вот что ты должен был сделать. А теперь… теперь мне не нужны твои объяснения.
Он шагнул ближе, хотел, наверное, коснуться моего плеча, но я отшатнулась, будто от огня. — Не надо. Не трогай.
— Я тут остановился у тётки. На пару дней. Пока не уеду. — Вот и живи у тётки, — выплюнула я, но тут же добавила с насмешливой улыбочкой: — А ко мне не ходи. Не пиши. Не звони. Я не хочу тебя видеть. У тебя есть два дня. Потом уезжай. И больше не возвращайся. А то я баб Тосе пожалуюсь — она тебя так отчихвостит, что ты до самой столицы пешком бежать будешь.
Он замер, будто эти слова ударили сильнее, чем пощёчина. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Ещё и Милке скажу, чтобы она тебя в столовой не кормила. А она не откажет. У неё память хорошая.
Я развернулась и пошла прочь, чувствуя, как дрожат колени, но теперь уже от сдерживаемого смеха. Хотелось плакать, хотелось кричать, но вместо этого внутри поднималась какая-то лёгкая, почти озорная волна: как же здорово, что я наконец-то перестала бояться его обидеть. Что я могу просто сказать «нет» и не чувствовать себя виноватой.
В комнате Милка сидела на кровати, листала что-то в телефоне, но, увидев меня, сразу отложила его. — Что случилось? Ты белая как мел… или наоборот, красная как помидор? — Серёжка приехал. Милка на секунду замерла, а потом медленно выдохнула и вдруг хихикнула: — Тот самый Серёжка? Который… ну… — Который с Людкой. Да. Остановился у какой-то тётки и говорит, что не уедет, пока не поговорит. — И что ты сказала? — Сказала, чтобы убирался. Что у него два дня, а потом пусть катится обратно. И ещё пригрозила баб Тосей.
Глава 9
Аля всё никак не могла отделаться от мысли, что Серёжка сегодня точно с ума сошёл. То букетик какой-то потрёпанный притащит — будто с клумбы у сельсовета сорвал, то коробку конфет суёт, гордо так, будто не «под карандашик» у тёти Маши взял, а в элитном магазине купил. И ведь каждый раз смотрит с такой надеждой, что хоть слово скажи, хоть улыбнись — он тут же решит, что это уже почти любовь всей жизни. А Аля упорно делала вид, будто его вообще не существует. Ну, или старалась делать. Потому что где-то в глубине души ей было даже немного жаль его — такой искренний, такой неловкий, такой… деревенский. Но именно поэтому и нельзя было давать ни малейшего повода.