— НЕ ВАРИАНТ. — Перебивает меня Котлинский, качая головой и пересчитывая какие-то купюры прямо внутри рюкзака. — Медицина — своё кино. Разбираться, в случае наших жалоб, Прокуратура сама всё равно не сможет. И будет всё равно привлекать экспертов. А эксперты у нас кто?

— Видимо, то же врачи? А как же корпоративная солидарность?

— Врачи, — покладисто кивает Котлинский. — Но не те. Чиновники. И вот как раз их корпоративная солидарность сработает на полную, только не с нами…

— … а с теми, кого мы посадили?

— Шаришь, — хлопает меня по плечу Котлинский, подвигаясь ближе к двери. — Думаешь, мне самому интересно две ставки классного хирурга просто так отдавать? К сожалению, именно на сегодня это — путь наименьшего сопротивления. Я согласен, что болезни нужно лечить. Болезни общества — в том числе. Но терапия должна быть комплексной. Чтоб вся Система, плавно выздоравливая, резко эволюционировала к лучшему. А то, если для лечения перелома, кальция нагрузить три нормы, знаешь, что будет? С благими намерениями…

— Не знаю.

— Кишечник остановится! — громко смеётся Котлинский. — Для начала… Потом — с вариантом на почки. В общем, всё надо делать постепенно. И новатором я точно в этом вопросе не буду, подвергая риску и себя, и сотрудников, и пациентов… Цинично говоря, себе на домик на море я накашлял. Не за себя боюсь…

— М-м-м, Игорь Витальевич, так у нас нет никакого моря?

— А кто тебе сказал, что мой домик «у нас»? Лично я Средиземное море люблю гораздо больше Каспийского… Ладно, не буду врать, — хлопает меня Котлинский по плечу ещё раз. — Адриатическое. Не Средиземное. И кстати…

Он охлопывает себя по карманам, подходит к столу, открывает верхний ящик, достаёт оттуда конверт с надписью «САША», сделанной явно им самим. Судя по почерку.

— Держи долю, а-га-га, — он снова расцветает в улыбке.

— Это за что? — вопросительно поднимаю бровь.

— Родня Анны начала гасить дебиторку. Это половина первого платежа.

Сажусь на стул прямо там, где стою.

— Игорь Витальевич, а нам с вами не кажется, что лучше довести дело до конца? А уже потом переходит к расчётам? Хотя да, вы говорили…

— Что кажется тебе, я не знаю, — Котлинский смотрит на часы и садится напротив меня. — Но я знаю, что в онко диспансере в её истории болезни одни восклицательные знаки. В хорошем смысле. Это раз. Что даже закончи мы всю терапию сейчас, вот на этом этапе, её личные шансы на операции с двадцати процентов будут уже под семьдесят, это два. Что процесс динамичный и поступательный, это три. Третье, кстати, я и сам вижу, на основании регулярных анализов. И четвёртое. Главное. Мои коллеги в онкологии не стали дожидаться окончания твоей работы, уж пардон, — Котлинский со злостью дёргает левым плечом, как будто сгоняя надоедливую муху. — Оттуда уже ползут слухи о нашей положительной динамике, в смысле, об Анне, а в этой среде…