— Иди ты со своей пижамой! То есть пошли погуляем!
— Просто так? Без цели и без мороженого?
— Ага. А то вечер, снег такой пушистый идет, а одной гулять скучно.
— Приставать не будешь?
— Боишься, Корчагин?
— Боюсь.
— Правильно боишься. Буду.
— Ну тогда я не смогу. Вот реально не смогу тебе отказать. Во сколько и где встречаемся?
Записывать особо нечего, дорогой мой дневник. Тем более, что ты просто пачка листков и понять меня не можешь в принципе. Так что поверь на слово — мы гуляли по притихшему под снегопадом городку и смотрели на кружащиеся снежинки, а самых наглых я ловил ртом. Это гораздо приятнее, чем ловить мух, потому как снежинки здорово тают на языке и не имеют противного вкуса. После них нет нужды старательно отплевываться. Что мы еще делали? Я читал стихи, какие вспоминались в голове, а Ирка их впитывала. Процесс чтения совсем небыстрый, у меня с запоминанием текстов не очень всё здорово, так что стихи проходили сквозь меня медленно и со скрипом. Но будем считать, что это такая манера исполнения лично у меня. Медленно и с аффектацией, с паузами на каждой строке. Кому не нравится- тот путь не слушает.
— Миш, а чьи стихи?
— Да я помню, что ли? Слова запомнить, и то проблема, а ты говоришь, авторов!
— Не твои?
— Вот точно не мои, я не по этой части. За стихи сейчас не платят.
— Какой же ты пошляк! Сначала читаешь такие красивые строки, а потом: «Не платят». Разве так можно?
— Ир, да по-всякому можно. Нет таких канонов, которые установлены раз и навсегда. Даже боги показания меняют под давлением улик. А чего говорить про правила и нормы поведения. То голым ходить нормально, как в Древней Греции, то надо заматываться по самые уши, то можно надевать мини-юбки, но только девушкам.
— Скажешь тоже! Это частный случай. Раньше тканей не было, вот и ходили голые. А так-то неприлично.
— Ага. Без штанов нельзя, но на пляже можно. Так всегда и во всём. Нормы устанавливают с разной целью, но никогда на веки вечные. Вот и я разный в разные моменты.
— Это ты точно сказал. Ты разный бываешь. То противный, то наоборот'
Прогон пьесы (моей пьесы, черт возьми!) я не смотрел — у нас в это время было сочинение по литературе, так что и пытаться откосить не было смысла. Не с этим учителем, не с такими отношениями. Валерка Арзамасцев поставил ребятишкам музыку, согласовал с ними длительность музыкальных тем. В два магнитофона это было несложно — его развалина плюс школьный катушечник смогли заменить компьютерную программу-редактор музыки. А то, что при перезаписи падает качество… не в нашей ситуации про него говорить. Не в этой эпохе, не в Союзе. Что называется, здесь не спрашивают, какое в баре есть пиво. Если есть — это уже победа мечты над суровой действительностью.