«Отстранён… направлен в распоряжение?»
Лютце не знал, чем закончится разбирательство. Но с таким рапортом — с его собственной подписью под признанием в халатности — хорошего ждать не приходилось. Военный суд? Передовая? Он уже представлял, как будет объясняться перед людьми, которым заранее положат на стол версию Бруннера.
Этот урод списывал на него всё: пожар, мёртвых солдат, уничтоженную технику. А сам получал удобный доклад о недосмотре подчинённого и неудачно пресечённом побеге. Не о вражеской группе, разгромившей военный объект посреди города.
Бруннер вернулся за стол, открыл другую папку. Лютце всё ещё сидел перед ним.
— Вам предоставляется время на сборы и сдачу дел, — сказал подполковник, не поднимая головы. — До утра. Завтра в восемь ноль-ноль доложитесь адъютанту для отправки. Новый рапорт принесёте с собой. Всё, Лютце. Можете идти.
Лютце встал, коротко кивнул, пытаясь унять дрожь в руках, и повернулся к двери.
Уже на пороге услышал:
— Сдайте личное оружие адъютанту при выходе.
Вот тут ему стало по-настоящему страшно.
До утра его отпускали. Пока отпускали. Но без пистолета. Лютце представил, как завтра войдёт в этот коридор, а обратно уже не выйдет — во всяком случае, один.
Он закрыл за собой дверь и постоял. Потом зашёл к Вайсу. Тот принял пистолет, записал номер и убрал оружие в ящик стола. Ни вопросов, ни сочувствия.
Лютце спустился по лестнице и вышел из комендатуры. Шольц всё ещё ждал в машине.
— Куда, герр обер-лейтенант? — сухо спросил ефрейтор, когда Лютце сел рядом.
— На хозяйственный склад нашего двора.
— Так ремонтный двор…
— На склад, Шольц. Не к сгоревшему навесу. За три квартала до него остановишь.
Ефрейтор кивнул и завёл мотор.
По дороге Лютце думал быстро, перескакивая с одного на другое. Удар пришёл оттуда, откуда он никак не ожидал. Не от русского, не от шпиона, а от своего начальника!
Бруннер дал срок до восьми утра. Но что мешало ему передумать? Вызвать конвой раньше, приказать забрать Лютце прямо со двора? Проверить это было невозможно.
А если не явиться завтра, повод для розыска он даст сам.
Лютце достал из внутреннего кармана документы. Пока они оставались действительными. Пока при его фамилии не появилось распоряжение о задержании. До утра — если повезёт — ещё можно было действовать как обычно.
«На запад, — подумал он. — Подальше от Минска. Если не найдут, доберусь в глубокий тыл. Если найдут… хотя бы без собственной подписи на признании, которое сочинил Бруннеров писарь».
Машина остановилась у хозяйственной постройки. Лютце вышел и приказал Шольцу: