— Николай, — я снова обратился к Зорину. — Ты говоришь правду?
— Клянусь, — он задрожал. — Я бы не стал врать.
— Если мы заберём эту сумку, ты пострадаешь?
Зорин помолчал.
— Могу, — честно сказал он. — Но сумку я в руках не держал и в книгу её ещё не принял. Пока она у сопровождающего, отвечает он и караул. Меня, может, и потаскают на допрос… Только я для них просто счётчик.
— Хорошо. А мать?
— Я хочу увезти её. Подальше отсюда.
— Этим займёмся после, — ответил я. — Платон, поможешь ему?
— Да, — кивнул Шестаков. — У меня есть знакомая.
Я поднялся. Зорин смотрел на меня с какой-то жалкой, просительной надеждой.
— Стас, — окликнул меня Платон, когда мы вышли в коридор. — Лютце подтвердил, что касса была на хозяйственном дворе. Зорин говорит, сумка у сопровождающего там же. Сходится.
— Сходится, — кивнул я. — Значит, завтра с утра идём на хозяйственный двор.
— Как ты хочешь это сделать? — спросил Тарасов, когда мы вышли под дождь.
— Как всегда, — усмехнулся я. — Без шума. Зайдём, заберём сумку, уйдём. Если повезёт — без выстрелов. Если нет… будем убивать.
— А Климов? — Миша кивнул в сторону двора, где нервно расхаживал Серёга.
— Климов будет на стрёме. В дело его не беру.
— Он обидится, — подал голос Платон.
— Пусть обижается. Он не мой боец, и веры ему нет.
У двора жестянщика мы разошлись: Платон с Климовым вернулись к пленному, а мы вчетвером пошли своей дорогой.
К Тихону мы вернулись перед самым комендантским часом. Хозяин ждал во дворе — похоже, считал часы не хуже Дудника. Я выпросил у него отсрочку до завтрашнего полудня. Тихон долго сопел, шевелил своими бровищами, потом буркнул:
— До полудня, парень. И это последний раз.
Следующим утром мы встретились с Шестаковым у разрушенного дома, и дальше шагали по улице вдвоём, как ни в чём не бывало. Дело было даже не в том, что я подозревал его в какой-то непонятной херне. А в том, что я был одет в немецкий китель, а он — в обычную рабочую одежду. Шли мы на хозяйственный двор.
Китель был тот самый, в котором я ходил на инженерный склад. Немец у будки видел меня в нём и наверняка описал кому надо. Но старый, обер-ефрейторский, был с отпоротыми знаками, другого у нас не было, а без формы на хозяйственный двор не войти. Фамилию я взял новую: «Краус» уже прозвучал у ворот взорванного склада, и повторять его было бы глупо.
Платона я брать с собой не хотел: его фамилию уже выкликали на проверках. Но он упёрся — мол, на хозяйственном его в лицо никто не знает, а дороги и район он знает лучше меня. Это мне тоже не понравилось.
План был такой: я отвожу сопровождающего с бумагой к конторе, Платон поднимает шум у склада и в суматохе забирает сумку. Тарасов, Семён и Антось ждут снаружи и страхуют отход — на случай, если что-то пойдёт не так. Климова Платон поставил на дальнем углу проулка — смотреть за улицей. Ближе к воротам я его не подпустил. Всё должно выглядеть так, будто обокрали свои же. Убивать мы никого не собирались.