— Я тебе где велел быть? — спросил я.
— Гена с Фролом и без меня управятся, — ответил он, переводя дух. — А ты с одним пистолетом к Платону идёшь. Не нравится он мне. Хочешь — гони обратно. Только я всё равно следом пойду.
Гнать его назад было некогда. Да и, если честно, не очень хотелось. Но разговор об этом у нас ещё будет.
— Замыкаешь, — бросил я.
Местом встречи был сарай у насыпи — не наш, у карьера, а другой: старый, кривой, с провалившимся углом крыши. У входа переминался Прохоров — небритый, в куртке без одного кармана. Он курил, пряча огонёк в ладони. Увидев нас, бросил папиросу в грязь и отступил в сторону.
— Внутри, — коротко сказал он. — Климов с ним. Платон тоже там.
Я кивнул, велел Антосю остаться у двери и смотреть по сторонам, а сам толкнул скрипучую дверь.
Внутри было темно: окно забито досками, свет сочился сквозь щели узкими полосками, и толку от него было немного. Когда глаза привыкли, я различил у дальней стены силуэт. На куче гнилой соломы сидел человек.
Сначала я его не узнал. И дело было не в темноте, а в одежде. Ну… что там? Типичная мешковатая гражданка — немцем и не пахло. Но когда я сделал пару шагов вперёд и он поднял голову, я понял, кто был пленником.
«Обер-лейтенант Лютце… чёрт возьми, это тот самый Лютце!»
Начальник того самого ремонтного двора. Тот, кому Платон морочил голову своей приёмкой, пока мы готовились к броску.
За спиной тихо выругался Семён: он тоже узнал своего бывшего начальника.
Я машинально положил руку на рукоять пистолета. Немец же просто смотрел на меня. В его лице мелькнуло узнавание: сначала он прищурился, а затем заметно округлил глаза. Охренел, не иначе!
— Вот, — Платон стоял у стены, скрестив руки на груди. — Говорил, что тебе это будет интересно.
— Очень, — ответил я, не сводя глаз с Лютце.
Рядом с Шестаковым стоял, как я понял, тот самый Вендиго — Климов. Он меня заинтересовал чуть больше немца. Я повернулся к нему, осмотрел…
Он был молод, как и я. Но самое важное — по его лицу было видно: он хотел пустить немцу кровь.
Я сделал шаг к пленному.
— Значит, Карл Лютце, — произнёс я по-немецки. — Бывший обер-лейтенант.
Немец молчал и тупо пялился на меня. Видно, никак не мог взять в толк, откуда у работяги с его двора такой немецкий. А когда Миша шагнул к пленному, немец вдруг заговорил. Как будто почувствовал, что не только «местный» хочет оторвать ему башку.
Голос у него был хриплый, но говорил он надменно, как истинный офицер.
— Значит, командир — это ты, — сказал Лютце. — Хорошо. Я требую выход на запад. За сведения.
— Требовать будешь в Берлине, — усмехнулся я. — А здесь ты никто, намотай себе это на ус.