Через три минуты — два хлопка. Чисто.
— Марта, — я обернулся к ней. — Ты и Юзеф — первыми. Идите к калитке. Обычный визит, дочь к сестре. Мы подождём.
Марта кивнула. Юзеф встал, спрятал стамеску за пазуху и пошёл рядом с дочерью. Они вышли из‑за деревьев и пошли к забору. Я же в это время слез с лошади… точнее, сполз по её боку. Ноги подломились, но Даша успела поймать меня под локоть.
И через минуту, когда Марта подошла к калитке, появилась та самая Ванда. Она была выше сестры, шире в плечах, с тёмными волосами, убранными под платок. Руки у неё… были прям крупные! Она увидела Марту, и её лицо изменилось. Сначала — даже я видел — она была рада, а вот затем, увидев нас остальных… явно испугалась.
— Марта! — голос у неё был низкий, хрипловатый. — Ты… ты что привела⁈
— Ванда, пусти, — Марта открыла калитку. — Это свои. Пожалуйста.
Ванда стояла на крыльце и смотрела. Я вышел вперёд — без оружия на виду, руки опущены.
И только по тому, как её лицо пошло пятнами, а рука за спиной нащупала дверной косяк, я вспомнил, что на мне надето.
Немецкий китель. Знаки обер-ефрейтора. Вторые сутки подряд.
— Это чужое! — быстро сказала Марта. — Ванда, это чужое, он его с убитого снял!
Ванда не ответила. Она смотрела мне за спину, где из-за деревьев выходили остальные: Зыков, Тарасов, Сидоров. Гринь и Костя с носилками. Рымша с лошадью. И пленные — пятеро немцев, которых вели конвоиры. Тарасов шёл вплотную ко Шварцу, плечом к плечу, и правая рука капитана лежала у того под рёбрами. Немец молчал и смотрел себе под ноги.
— Божечки… — Ванда отступила на шаг. — Марта, ты обещала приехать с отцом! А привела целую войну!
— Ванда, — Марта говорила быстро, по‑польски. — Это Стас. Помнишь? Ковальчик. И эти люди — с ним. Они нуждаются в крыше. На несколько дней.
— Несколько дней! — Ванда посмотрела на пленных. — А эти? Эти зачем⁈
— Пленные, — сказал я. — Они не войдут в дом. Я размещу их отдельно.
— Отдельно⁈ Куда⁈
Я указал на пустую лесную постройку, стоявшую метрах в пятидесяти от жилого двора, за баней. Она была старая, с просевшей крышей, но с целыми стенами и дверью.
— Туда. Мой человек сначала проверит. Если внутри чисто и сухо… там и привяжем пленных. Выставим дозор в лесу, между постройкой и дорогой. Больные и врач… разместятся в сушильне. Гражданские — в доме и пристройке. Кухня — ваша. Никаких часовых у печки.
Ванда смотрела на меня и, кажется, вообще ни черта не понимала. Да и… на кой-чёрт ей эти гости⁈
— А еда? — спросила она. — Да сколько вас вообще⁈
— Двадцать восемь, — спокойно сказал Зыков у меня из-за спины. — С пленными и с гражданскими.