Потом Даша подошла к лошади, проверила стремя и подставила мне руку.
— Влезай, — сказала она.
Тон был такой, что спорить не имело смысла. Я сел на лошадь. Впервые за… я даже не помню сколько дней, моё тело оказалось выше земли больше чем на полметра. Спина выпрямилась, ноги встали в стремена, и давление на пятки ослабло. Лошадь переступила, привыкая к новому весу, и фыркнула.
Через полчаса такой езды, во время которой меня просто «долбила» совесть, Рымша обернулся и сказал, не замедляя шага:
— К вечеру дойдём до двора. Там живёт Ванда, сестра Марты.
Это имя было мне незнакомо. А вот Марта, шедшая рядом, подняла голову и улыбнулась:
— Ванда моя старшая, — сказала она тихо. — Ей сорок два.
— И она примет нас? — удивлённо спросил я.
— Да.
— Одна живёт?
— Да, — кивнула Марта. — Мужа забрали в первый день войны, на восток угнали. Она одна. Двор большой: изба, сушильня, сарай, баня. И пристройка была — столярная, но уже давно стоит пустая.
Так ладно…
— А ты-то откуда знаешь про этот двор? — спросил я Рымшу.
— Заказы возил, — ответил он, не оборачиваясь. — Ремонтировал там подводу и колесо менял. Место хорошее. В стороне от дороги, подход со стороны леса не выводит к воротам напрямую. Со всех сторон — деревья, а за ними — овраг и ручей.
— Немцы бывают?
— Если и бывают — не видела, — ответила за него Марта. — Рымша говорил: мимо проезжали дважды, но во двор не заходили. Дорога дальше, а к двору ведёт только лесная тропа.
К вечеру, когда солнце уже висело над верхушками сосен и красило стволы в рыжий, мы вышли к двору.
Он стоял в ложбине, окружённый старыми елями и зарослями орешника. Из‑за деревьев сначала увиделась крыша, потом стена избы, бревенчатая, проконопаченная мхом. Потом — всё остальное: большая сушильная постройка с откидными рамами, сарай с односкатной крышей, баня, приземистая, с трубой. И пристройка, которая представляла собой маленькое здание с узкой дверью и окном без стёкол. Бывшая столярная, как Марта и говорила.
Двор был обнесён низким забором из жердей, за которым был огород. Ещё там был колодец с воротом, а за баней дровяной навес и стожок сена, наполовину растащенный.
Зыков остановил колонну за деревьями, в ста шагах от забора.
— Два бойца — проверить лесной выход и водопой, — сказал он. — Рымша, где тропа выходит к дороге?
— Вон там, — Рымша указал рукой. — За ельником, налево. Шагов… триста, наверное.
— Так, проверяем! Если всё чисто, знак… — он задумался на миг. — Два хлопка. Если там немец, один раз!
Двое бойцов ушли и вскоре растворились в ельнике. Мы ждали. Лошадь подо мной переступала, крутила головой. Я держал повод и смотрел на двор. Тихий, пустой, далёкий от дороги. От трубы избы шёл дым — слабый, редкий. Кто‑то топил печь.