— Покажите нижние рамы, — сказал он.
Ванда посмотрела на него, потом на меня. Я кивнул. Она повела его к дальнему углу сушильни, где у пола были деревянные задвижки — старые, рассохшиеся. Юзеф присел, тронул одну, потом вторую. Повернулся к Рымше, который стоял в дверях.
— Здесь можно всё закрыть, — сказал Юзеф. — Рамы кривые, но, если подложить клинья, встанут. И лежаки нужно ставить выше… примерно, на уровне пояса, чтобы холод от пола не тянул.
Рымша вошёл, осмотрел рамы, проверил пальцем щель. Потом обошёл постройку снаружи, заглянул под фундамент, вернулся.
— Тяжёлое дерево нужно, — сказал он. — Доски, брусья. В сарае есть?
— Есть, — ответила Ванда. — Старые доски от забора и два бруса. Еле подняла, когда муж… — она осеклась.
Рымша и Юзеф посмотрели друг на друга. Потом Юзеф достал из-за пазухи стамеску и рубанок, развязал тряпку, в которую они были завёрнуты, и положил на пол сушильни. Инструмент лежал перед ним, и он смотрел на него так, как смотрят на единственное, что осталось от прежней жизни.
— Я займусь соединениями и дверями, — сказал Юзеф. — Рамы подгоню.
— Я займусь тяжёлым деревом, — кивнул Рымша. — Брусья, лежаки. Несущие.
Они оба вышли. Юзеф к сараю за досками, а Рымша за брусьями. Через пять минут застучал топор, и пила заходила по сухому дереву.
Ванда стояла в дверях сушильни и смотрела, как мужики таскают доски к её сушильне и примеряют их к стенам. Она посмотрела на Зыкова, который ставил бойцов на посты. На Дашу, которая перевязывала Алёху на чистых бинтах. На Марту, которая разрезала марлю за столом в избе. На конвоиров, которые вели пленных в лесную постройку.
— Соломы дам, — сказала она вдруг. — Сухой, прошлогодней. Мешок лежит в кладовой. Подстелить под раненых — лучше, чем на голые доски.
Она ушла в избу, и через минуту вытащила большой мешок с соломой, перевязанный бечёвкой. Поставила у входа в сушильню.
— И одеяла есть, — добавила она, не глядя на меня. — Два. Старые, но чистые. Раненому и… — она запнулась. — Который из них раненый?
— Он, — сказал я, указывая на Алёху.
— Ему. И девка ваша, что при нём ходит, пусть приходит — я покажу, где что стоит. Печку затоплю — в избе тепло будет. А в сушильне… — она посмотрела на рамы, которые Юзеф уже подгонял. — В сушильне пусть этот мастер доделает. Тогда и печку туда поставлю — маленькую, железную. Есть в сарае. Ещё одна, жестяная, там же валяется — если трубу соберёте.
Я кивнул. Ванда повернулась и ушла в избу. Она ворчала, но уже по-другому — не со зла, а так, как ворчат хозяйки, когда в их доме появляется работа, которую нужно проконтролировать.