Мы перебрались через насыпь по мокрым шпалам, спустились и ушли на пустырь. Дальше — короткими перебежками, от забора к забору. С нашим грузом это было то ещё удовольствие: вещмешок с патронами тянул назад, связка карабинов била по ноге, автомат приходилось держать под мешковиной. До карьера шли почти час.
Промоину Антось нашёл сразу. Под обвалившимся краем вода вымыла в глине нишу — неглубокую, но сухую: сверху её прикрывал навес из дёрна. Туда мы и сложили всё: ящики с толом, патроны, шнур, карабины, свёрток Фрола с капсюлями и огнепроводным. Сверху набросали сухих веток, дранки и пару пластов дёрна. При себе оставили только пистолеты и автоматы, замотанные в мешковину.
Фрол ещё раз проверил, не затекает ли в нишу вода, и только потом отполз.
— Сойдёт, командир. Дня на три точно.
— Больше и не надо.
Возвращаться к Дуднику днём смысла не было. После такого грохота город гудел, как растревоженный улей: за насыпью кричали, пару раз по дороге проносились машины, где-то завыла сирена. Идти сейчас через дворы — значит самим лезть в петлю. Да и договор с Дудником никто не отменял: появляться только вечером.
Так что мы засели в карьере до вечера.
Я сидел, привалившись к глинистой стенке, и думал о немце у будки. Мы оставили его связанным, с кляпом. Найдут его быстро — если уже не нашли. И расскажет он много. Лица наши видел. Меня — так точно: с него я китель и снимал.
Где мы живём, он не знал. Утешение так себе, но другого не было.
К Дуднику пошли после шести, когда заказчики разошлись. По двое, с разницей в несколько минут, как в первый раз. У забора я остановился и прислушался. Со стороны насыпи ещё доносились далёкие голоса. Но близко — никого.
— Миша, — позвал я Тарасова. — Обойди двор с другой стороны. Посмотри, не стоит ли кто у ворот.
Тарасов кивнул и исчез за углом. Вернулся минуты через три.
— Чисто.
Мы вошли через заднюю дверь. Карл был в мастерской один — возился у верстака, шлифовал что-то. Увидев нас, выпрямился. Весь город слышал, как рвануло за насыпью, и по его лицу было видно: он прекрасно понимает, откуда мы.
Когда я потянулся к ящикам, за которыми был проход в котельную, Карл подошёл.
— Хозяин ушёл, — сказал он по-немецки. — Велел передать: ночью с тобой поговорит.
Я кивнул. Карл вернулся к верстаку.
Семён пришёл последним, уже в сумерках. Сел на ящик, стянул кепку и долго просто дышал.
— Ну? — спросил я.
— Платона у обходчика застал. — Семён вытер лицо ладонью. — Хромого и Катю он отвёл к Любе. Помнишь, та, с синей ставней, где мы сборщиков пережидали?
— Помню. Приняла?