Грохнуло ещё раза четыре, слабее. Над головой прошуршало что-то тяжёлое и шлёпнулось в землю метрах в тридцати. Кирпич, судя по звуку. Я перевернулся на спину и приподнялся на локте.
— Все живы? — прохрипел я. — Миша?
— Жив, — отозвался Тарасов откуда-то слева.
— Фрол?
— Тут я, тут… — старик поднялся из бурьяна, прижимая к груди вещмешок. — Ну и шарахнуло…
— Гена?
— Цел. — Сидоров стоял на колене, придерживая связку карабинов, и оглядывался по сторонам.
— Семён?
— Здесь. — Путеец выбрался из травы, поправляя мешок на спине.
— Антось?
— Тут. — Он поднимался чуть впереди, грязный, мокрый, в одной рубахе. Рядом приподнялась Катя, всё ещё кутаясь в его куртку. Лицо белое, глаза огромные. Но цела.
Чуть поодаль поднялись и рабочие. Точнее, поднялся один — тот, что пониже, в кепке. Второй, с расцарапанной щекой, встать сам не смог: подвернул ногу, пока бежали. Напарник подхватил его под локоть.
— Что с ногой? — спросил я.
— Подвернул, — мужик поморщился. — Идти смогу. Потихоньку.
Потихоньку — это было плохо. Но уходить всё равно было надо. И быстро.
Я сел и только сейчас толком глянул на себя. Китель. Немецкий, с ефрейторским углом на рукаве. Немецкие брюки. Первый же патруль спросит, из какой я части и почему бегу от горящего склада вместе с русскими мужиками. А первый же местный запомнит «немца», который вёл их пустырём.
Я стащил китель прямо там, в бурьяне. Вытащил из-под лямок свою одежду, переоделся. Китель, брюки и пилотку свернул и сунул на дно вещмешка — выбрасывать не стал. Старый, обер-ефрейторский, тоже когда-то казался лишним.
— Значит, так, — сказал я, затягивая лямки. — Уходим к насыпи. Пустырём, на дорогу не выходим. У насыпи разделяемся.
Все смотрели на меня.
— Семён, рабочие по-прежнему на тебе. И Катю берёшь. Ведёшь к обходчику. Платон собирался с утра туда еду носить — если уже ушёл, обходчик знает, где его искать. Пусть Платон решает, куда их пристроить. Мешок твой возьмёт Антось.
— А если по дороге цепанёт кто? — Семён глянул на хромого.
— Вы — работяги с разбора завалов. Товарищ ногу подвернул, девчонку соседскую домой ведёте. Ни оружия, ни груза. Идёте медленно, не бежите. Бегущих хватают первыми.
— Понял. — Семён кивнул. — Тогда через дворы, мимо пивзавода. Там патрулей меньше.
— Вот и хорошо.
Я присел перед Катей.
— Пойдёшь с Семёном. Он твоего отца знает.
Она посмотрела на Антося, потом на Семёна. Кивнула.
— Остальные — со мной. К карьеру, в промоину. К Дуднику с грузом не идём.
До насыпи добрались минут за пятнадцать. Там и разошлись. Семён отдал мешок Антосю, подставил плечо хромому с другой стороны, и они двинулись вдоль путей, к городу. Катя шла следом, опустив голову. Вскоре их не стало видно за кустами.