— Насколько глубоко уходит основной ствол?

— Локтей на сто. Может, чуть больше. Записей не сохранилось. Мы знаем, что было двенадцать двойных колёс. Незатопленных ярусов три. Они сравнительно безопасны: есть только один обвал, и тот рукотворный.

— Это как?

— При прокладке штрека ошиблись с уклоном и врубились в пол верхнего яруса. Теперь там та ещё дыра…

Римляне — и ошиблись с измерением углов? Другое дело, что признаться в ошибке измерения почётней, чем в том, что горняки сознательно загнули проходку вверх, боясь отпустить держащую свод жилу. Эйлет молча спрятала кривоватую усмешку под плащом и отправилась, вместе со всеми, вниз.

Второй ярус сюрпризов не принёс, разве что порадовал ещё одним сверкающим от кварцевых жил залом, да потрепал нервы жалобным скрипом отвыкших от человеческих ног лестниц. Августина больше обрадовалась возможность простукать стены ещё одной комнаты с колёсами и покричать в водоводы.

— Всё, — сказала, наконец. — Идём наверх. Что было надо, я увидела. Теперь буду думу думать. И — да, Фронтин был гений…

— Я знаю, — улыбнулся Янто, — но почему ты так решила?

— Потому, что создавая эту великолепную хтоническую систему колёс, он предусмотрел то, что когда-то их мощности не хватит, и…

Она замолчала, словно её не хватало слов. Их нашла Анна.

— И тогда придёшь ты.

Августина кивнула.

Наверх поднимались молча.

«Пасть рыбы» при возвращении казалась окном в сияющий светом рай. Хотелось бежать навстречу солнцу, прочь от крадущихся за спинами теней, застоявшегося воздуха, которым не так-то легко дышать. От пыли — каменной, и тлена старого дерева, и этакой, философской — того, что зовут «пылью веков». Здесь прошло всего две сотни лет! Каково жить в тысячелетних эльфийских холмах?

Вот Августина ослабляет завязки на шлеме, подставляет лицо теплу и щекотке ветра.

— Хорошо, — согласилась Эйлет. — Страшно подумать, каково выходить в пасмурный день. Тот же сланец наверху, только повыше.

— Будем смотреть открытые работы? — спросил Янто. — Есть карьеры… да, на этот самый сланец. Золота в нём в основном нет, но крупицы иногда встречаются. Кроме того, их не всегда удаётся увидеть — если они остаются внутри пластин.

— Хочешь сказать, что у какого-то крестьянина, может быть, дом покрыт черепицей с самородками?

— Да, а он не знает, где достать денег на нового вола!

Посмеиваясь, дошли до ямы, в которую мог бы провалиться самый большой из домов Луэнцина. Внизу плескалась вода, неприятная на вид — и, пожалуй, на запах, похожий на дух из залежавшегося кошеля с позеленевшей бронзовой мелочью. В ней отражалось небо и облака, но вода всё равно казалась чёрной и чуточку маслянистой.