Эйлет опять пришлось признать: она ошиблась.

«Нужное» впечатляло не меньше «красивого». Может быть ещё и потому, что глаза привыкли к сумраку и стали хоть немного различать, как сказала сида, «оттенки и цвета темноты». Вот для Немайн всё вокруг играет насыщенными красками, как утром после рассвета. Зато звуки слишком громкие.

Было странно наблюдать за существом — холмовой сидой — которая пытается приспособиться к естественной для себя обстановке, в которой никогда не бывала! Ещё и отмахивается, руками и ушами:

— Нет, на самом деле сиды не жители подземья. Правда-правда.

По старинным легендам, которые обязательны для заучивания молодыми бардами, так и выходит. Была у них своя земля там, на востоке, да кончилась. Завоевали новую, да жили на ней недолго — пришло очередное плоскоухое племя. Так что сиды любят жить наверху, под солнцем — просто под землёй чувствуют себя куда уверенней, чем люди.

Ещё и потому, что макушкой потолок не царапают!

В чёрной с блестящими жилами скале люди выгрызли очередной зал. На этот раз блестящих жил не было — было скучное серое корыто. Правда, преогромное. Внутри, покосившиеся, лежали два огромных колеса, изломанные, истлевшие — точно подземный дух чинил тут свою колесницу, что сломалось, выбросил, ну и уехал.

Хорошо, что уехал — Эйлет его колеснице едва достала бы до оси кончиками вытянутых вверх рук — и то, если встать на цыпочки! Огромный демон представился точно живой, и храбрая дорожница и агент торопливо перекрестилась.

Августина между тем гладила, простукивала и рассматривала в упор бетонную стену. Только на зуб не попробовала!

— Известь, хорошо пропечённая вместе с корнуолльской глиной и растёртая на жерновах, — констатировала она, наконец. — Наполнитель — песок, который лежит под плодородным слоем торфяников, местный. Хорошо держит форму… и хорошо держит сырость.

Ухмыльнулась.

— А как тут без сырости, если это — рабочий бассейн водоотливной системы? Вот эти опоры должны были держать оси водоотливных колёс… которых нет. Сами колёса вижу.

Они, огромные, высотой в два с половиной человеческих роста… или в три августининых, лежали бессильные, перекошенные, негодные. Казалось — ткни пальцем, рассыплются в труху. Рассохшиеся ковши, казалось, молили о глотке влаги.

Августина думала не образами, а деталями.

— Где ось? — спросила низкорослая-ушастая.

— Ну как где… Бронза же. Не могли не вынести, за двести-то лет.

Августина кивнула. Залезла в бассейн, побродила по нему — казалось, что бесцельно, ан нет. Нашла отверстие чуть выше бортика — сток из другого помещения. Аукнула в темноту. Прислушалась к отклику.