Вот чёрная мохнатая фигура впереди перестала уменьшаться. Вот — немного приблизилась. Ещё, ещё… Эйлет чувствовала азарт погони и нарастающий ужас. Что если чудовище сейчас развернётся — и, извергая пламя из глаз и роняя яд с щетины, разинет пасть в потрясающем душу рёве и молнией бросится на своих убийц, чтобы убить их раньше?
Зверь словно услышал её мысли — и резко бросился вбок. Эйлет метнула дротик — скорее на слух, чем на глазок. Ответом стало истошное конское ржание и траурный шум падения.
— Макрин! — крикнула Анна, поворачивая коня, только она не успевала. Управляющий уже вставал, но его мгновения стремительно истекали. Кабан уже вспорол клыками брюхо его лошади и был готов броситься на седока, что всё ещё не подобрал рогатину.
Всё-таки августа была немного сидой, с их властью над временем. Эйлет чувствовала, как оно сгустилось, точно засахарившийся мёд, воздух вокруг стал плотным, как вода. Она ещё нацеливала оставшийся в руках дротик на зверя, ещё торопила лошадь пятками, когда Августина, выходя из прыжка, склонилась из седла над горбатой тушей. Её спата по имени Тови рухнула сверху вниз и чуть наискосок, легко прошла сквозь загривок кабана, словно там были не крепкие мускулы, а овсяный кисель.
Ещё мгновение — и время вернулось в обычному течению. Брызнул алый фонтан из кабаньего загривка, и пока зверь умирал — ему в бок ударил дротик Эйлет. Крюк Анны подцепил уже бездыханную тушу.
Сама Августина стекла с седла наземь. Оглядела место битвы, к которому спешили слуги — добить лошадь, которой не повезло, забрать трофей, чтобы должным образом разделать его и приготовить. Она снова была человеком из плоти и крови, а не помесью абака с баллистой.
Стряхнула кровь с клинка, принялась протирать спату.
Принявшемуся цветисто благодарить её Макрину выдала знакомую кривую усмешку.
— Ну что, господин управляющий, ты всё ещё любишь кабанью охоту?
Руки у Макрина подрагивали, но он неторопливо поправил складки туники под поясом. Ответил безулыбчиво-серьёзно:
— А как же! Без такого вот жизнь была бы слишком пресной. Без перчика.
Верно? Скажи, что верно.
Не похвальбе, не мольбе,
Верю тебе лишь, Верность,
Веку, людям, судьбе.
Илья Эренбург
После такой встряски пешие прогулки действительно показались пресными. Эйлет сперва испугалась, потом присмотрелась к августе и к волшебнице: а что делают они?
Анна Иоанновна нашлась в конце узкой, петляющей тропы. Позавчера Эйлет сочла бы её милой и живописной, сейчас она казалась непрактичной и потому уродливой. Зато в конце обнаружилась закутанная в солдатский кусачий плащ ученица сиды-императрицы.