— То есть будешь тут ходить, задавать под руку внезапные вопросы и пыриться на всё подряд? У нас не то, что молоко поскисает, мы сами скиснем!

— Не скиснете. С такими очагами вы уже прокоптились побольше, чем кемайская скумбрия. Почему нельзя сделать хотя бы камин, если уж печь и гипокауст дороги или сложны?

Старейшина вздохнул.

— А потом ты спросишь, почему мы дома даже не штукатурим, почему кроем соломой или торфом, а не дранкой или сланцем, почему делаем земляные стены на растворе, а не кладём пилёный камень, и почему не подстилаем пол сеном.

Немайн посмотрела под ноги.

Пол был каменный — набранный из окатанной речной гальки, подобранный камешек к камешку и утоптанный так, что проще римскую мозаику расковырять, чем выбить из него самый слабо держащийся камешек.

— Ой, — сказала сида. — И правда, пол хороший. То есть можно лучше, но я и такого не ждала!

— Это только у меня сделали, — сказал старейшина. В тоне просквозила неуклюже скрываемая гордость. — У остальных тут простой, глинистый. А мне, надеюсь, уважение оказали.

— А почему дома не штукатурят и не красят, это тебе и я скажу, — снова встряла в беседу Анна. — Не хотят быть похожими на слуг Кедивора. Тем-то, кто живёт поближе к поместью, господин выдал готовые домишки. Вот те самые, штукатуренные-крашеные, с крышами из вражеского сланца и стенами из слипшегося торфа.

— А тем, кто подальше, — заметила невестка старейшины, — Кедивор арендную плату снижает, если домик крыт сланцем, отштукатурен и побелён. И с каждого камина!

— Щедро.

— Ну, ему нравится вид. Зато нам не нравится, если наши дома выглядят, как у голи перекатной, безземельной, а то и рабов. Потому и строим по-дедовски. Жить-то можно! Сами в таких выросли.

— Главное, что никто, проезжая, не скажет: «А, белёные дома. Всё ещё владения Кедивора». Такое, знаешь, раз случится, два случится, а потом доказывай, что сидишь на своей земле, сколько бы уж её ни было!

Немайн погладила косу. Казалось, что та, словно кошка, ластится к руке хозяйки. Кивнула.

— Вот ты и ответил сразу на много вопросов, — сказала. — И ничего, не замучился.

— А место переночевать найдём, — сказал старейшина. — Вот как раз на месте молодых, кто сейчас на летних пастбищах. Только у нас нет этих ваших городских отдельных комнаток.

Если он хотел избавиться от древней богини, используя её стыдливость, это он зря. Странная мысль: уж если кто и привык к старинным жилищам, так это «та самая» Немайн. Эйлет решила, что это именно проверка на подлинность богини… и Августина Флавия Ираклия легко доказала, что прозвища Немайн она вполне заслуживает. Бровью не повела. А зачем, если во вьюке, среди прочего, есть замечательная плотная туника, по размерам превосходящая иной шатёр?