— А меня так принимал сидя в кресле, — заметила Анна. — Там у него, в доме, стул вроде трона. Жёсткий, неудобный, но резьба красивая.

Немайн кивнула.

Старейшина между тем присмотрелся к всадницам перед собой. Хмыкнул.

— Мы вас не звали.

Немайн склонила голову набок, изучая его, словно невиданную диковину. Наконец, прервала сомнительную, с блеянием и мычанием, тишину.

— Рим не всегда приходит званым.

Говорить всё-таки стали под крышей.

Незваным гостьям даже предложили простую, но достойную пищу — хлеб, сыр и варёное мясо.

Бесплатно.

— С меня за простой ужин полгонорара норовили забрать назад, — выдала старейшину Анна.

— Так ведь не весь, — старейшина погладил свою лысину, — а то ты последнее время не по-божески цены задрала. Чего бы тебя уму-разуму и не поучить?

— Ну, научили, — Анна ухмыльнулась. — Я больше не практикую. Вот, нашла службишку поспокойней. Заодно и ещё чему научусь.

— Дела… — протянул старик.

Довольно протянул, потому как разговор гостьи вели сердитый, а хлеб-то преломили. Даже ушастая.

Немайн оглядывалась вокруг — на низенькие стены, которые, в отличие от стен хаток арендаторов ей кулаком было не прошибить — просто потому, что набивка между опалубкой в них была залита известковым раствором, и от дождей они не расплывались, а год от года становились крепче. На крепкие дубовые двери. На свежую солому на крыше, которую, случись пожар или враги, недолго сбросить. На крепкие столбы возле очага, к которым был привешен котёл с варевом. На стены, украшенные оленьими рогами.

— А на кабанов не ходите? — жадно спросила Эйлет.

Старейшина оглянулся на рога. Хитро прищурился.

— А что кабаны? Если какой взялся за потравы, так положить ему нарубленных овощей, соли — сам придёт в сети. Я, при всей моей немощи, так трёх секачей за этот год поймал. Хорошая вышла прибавка к каше.

Кивнул на котёл.

Снова посуровел.

— Так зачем приехали? Особенно, — он ткнул пальцем в сторону Немайн, — ты. Кто такая, нам уже птица на хвосте принесла.

Сида пожала плечами. Дневной свет из двери и пламя очага превращали её косу в живую змею из крови.

— И что нынче врут птицы?

— Что ты — не та самая.

— То есть ты считаешь меня божеством, но задаёшь вопросы и пытаешься выгнать?

— Выгнать — нет. Я, в отличие от многих, старого обычая держусь. Кого покормил — гость. А вот понять, надо ли выгонять детей и баб помоложе пересидеть тебя у соседей, надо.

Немайн посмотрела на спутниц, на кончик косы, и свет как-то так сыграл, что коса словно бы кивнула слегка.

— Хочу я понять нынешнюю жизнь. Не постичь до глубин, за которыми тишина, а сообразить, как с вами уживаться, и стоит ли это делать. Ну и по нынешней службе — на что можно рассчитывать, на что надеяться, из-за чего беда будет.