– Мой, – тихо, но уверенно отвечает Ника, и снова вижу ту, что сносила мне башку несколько лет. Леденеет на глазах.

– Блядь! – выкрикиваю и сжимаю её щёки. Смотрю в эти ведьмовские глаза и хочу убить, но никому не отдам.

Снова прикрываю глаза, а Дикая дёргает головой.

– Пусти меня, Давид, – просит она. – Вот поэтому я ничего не говорю. Никому и ничего доказывать я не собираюсь. Ты на меня зачем досье собирал? Всё узнал? Что ещё хочешь? – вопрос за вопросом, и мне хуёво от них.

– Я тебя, блядь, хочу! Тебя! А ты… да рыба в морозилке теплее! – ору я. – Я, сука, морду бью Камневу, а ты здесь прохлаждаешься.

– Что ты делаешь? – Ника замирает, напрягается, и снова руки на живот лезут, но сейчас он прижат ко мне, и я получаю хороший такой тычок по прессу. – Кому ты морду бил, Чернобор?

– Я не умею красиво говорить, мне это не нужно. И никогда не было нужно. Для меня бабы – это секс и удовольствие, а ты, сучка, во мне что-то сломала, – рычу я.

– Пошёл ты нахрен, идиот, – всхлипывает Ника и зажмуривается, а по её щеке скатывается слеза.

Как маньяк, склоняюсь и слизываю её.

– Прости, – выдыхаю я в её губы, что дрожат. – Ника, родная, прости. Я…

– Мне не нужен мужик для секса, Чернобор, – хрипло говорит Дикая, но в глаза не смотрит. – Я такого могу найти где угодно, и не нужно будет тратить нервы.

– Лучше закрой рот, – оттого, что к Нике может прикасаться кто-то другой, меня кроет.

– Ты уж послушай, будь добр! – рычит Ника. – Мне нужен мужчина, который будет мне всем. Мужик, как любит говорить Яська. Ты таким можешь стать, Чернобор?

А вот теперь Дикая смотрит на меня прямо. А от её вопроса я даже сразу не могу сообразить, что ответить. Зато идея, что делать, приходит в башку мою дурную моментально.

– Идём, – делаю шаг от Ники, но не отпускаю руку.

– Я ещё не закончила, – упирается эта коза.

– Закончила, – уверенно отвечаю. – Ты закончила, Дикая. У тебя здесь отличная управляющая. Вот пусть она и заканчивает завтра. Тебе скоро рожать, ты как собираешься пацана растить?

– Отцу-идиоту отдам, – фыркает Дикая злясь.

– Ну нет, – хмыкаю я. – У отца-идиота сиська одна, и она только для мамы-дуры.

– Какая же ты скотина, – шипит Дикая, но позволяет себя одеть.

Есть у меня место, где Дикая будет под присмотром, и я буду спокоен. Хочет, чтобы я стал всем? Да без проблем!

***

Смотрю на Дикую, которая вжимается в кресло, и впервые вижу в её глазах вину. Мне кажется, что у меня глюки от пережитого за сегодня, но нет.

– Давид, ты успокойся, – просит Ника. – Я просто забыла предупредить.

– Забыла предупредить, – повторяю за Дикой, вижу, как она прикрывает живот, как еле дышит, и чувствую себя мудаком.