Меня слегка удивлял нынешний климат: вроде уже конец сентября, а деревья в лесу все еще зеленели, грибы росли как бешеные. Ну что, мне же лучше: я этих грибов запас года на два вперед и теперь занимался «улучшением быта». Мне удалось подстрелить в лесу уже довольно большого оленя, причем достаточно близко от дома, так что я его даже дотащил, не померев по дороге. На срочно изготовленной волокуше дотащил, а по дороге еще и шкурами запасся. Волчьими: небольшая стая (в шесть голов) решила со мной мяском поделиться, уже моим мяском, в смысле оленятиной — но с этими зверями как бороться, я знал прекрасно. Так что сначала завалил вожака и его вожачку, потом еще одного стрелой приголубил — а остальные убежали. В принципе, так как я в лес ходил обязательно и с двумя «поварскими» топорами, я с ними бы справился даже если они на меня бросились — но не пришлось. Так что я отнес домой оленя, затем вернулся и шкурами волков разжился. Еще раз вернулся, но кто именно ободранные волчьи туши приголубил, выяснить мне не удалось. Да и не особо интересно это было: следы там, хотя и нечеткие, были довольно небольшие…

Дома я закоптил два оленьих окорока, еще колбаски оленьей наделал немножко (тоже копченой — точнее, варено-копченой, такую, по моему опыту, можно было пару месяцев в тепле все же хранить), остальное мясо я решил в печке по «новозеландскому методу» на некоторое время заготовить, распихав его, сколько влезло, по чугунам (правда, после этого окна вообще приходилось держать открытыми: на улице двадцать, а тут печь постоянно топится). Еще я в процессе «подгребания земли» на двор накопал несколько центнеров болотной руды (собственно, из-за этого я землю у реки на заливном лугу и копал главным образом). В общем, к зиме приготовился — но зима все не наступала и не наступала. Правда, к середине ноября (примерно, я точную дату равноденствия все же пока определить не смог, потому что только летнее солнцестояние знал, как вычислить, да и то, если день будет солнечным) дневные температуры начали приближаться в десяти-двенадцати градусам, а листья на деревьях начали не спеша желтеть.

А вот уже в двадцатых числах, когда я просто сидел на крыльце, поглаживая задремавших у меня на коленях котиков, решивших понаслаждаться последними теплыми деньками, я услышал человеческий голос, кричавший что-то между «я иду с миром» и «мне только спросить». А минут через пять на двор вышел из лесу скудно одетый человек, размахивающий зеленой веткой. Вышел, остановился, внимательно огляделся. А спустя, наверное, минуту он как-то робко поинтересовался: