Кулак в мотоперчатке быстро нашел чужой нос, и модная куртка окрасилась алым. Взвыв на одной ноте, мой противник шлепнулся на задницу, мигом протрезвев.

Второй удар пришелся в корпус тому, кто стоял левее. Он попытался увернуться и схватить меня за руку, но не успел. В ответ даже замахнулся, но хмель помог мне, и парень рассек воздух.

— Ты на кого наехал, чудила⁈ — взревел правый и зачем-то отскочил.

Я резко развернулся, чтобы врезать ему по голени, и не заметил, что первый уже стоял на ногах и вытаскивал из кармана нож.

По ноге я попал и даже успел полюбоваться на прыгающего дурака, как бок взорвался болью. Я удивленно поднял руку и увидел пафосную рукоять.

— Ты охренел, что ли? — крикнул я.

Вытаскивать сейчас нож, себе дороже. Так только в кино делают. Поэтому, стараясь абстрагироваться от боли, щедро отсыпал ударов тем, кто поближе.

И только потом понял, что нож все это время двигался внутри меня, разрывая внутренние органы. Резко накатила слабость и я упал, уже почти ничего не чувствуя. По мне прилетело ещё несколько ударов, видать кто-то вымещал злобу. Но прекратились они достаточно быстро.

Последнее, что я услышал перед тем, как меня накрыла темнота, это звук удаляющихся шагов и тарахтение всё ещё работающего мотора моего железного коня.

— Олька, прости меня, — сорвалось с моих губ, вот только моим словам внимал только мокрый асфальт.

Первое, что я почувствовал, было блаженное забытьё. Боль отступила. Не было абсолютно ничего. Видимо так и выглядит смерть.

Я растворялся в этой тьме, и в нем распадалось моё «я». Сопротивляться этому было бесполезно, да и не хотелось. Напоследок вспомнил лицо сестры, единственного родного мне человека. Вот только вместо того, чтобы на этом образе раствориться и окончательно исчезнуть, что-то изменилось.

В сознание ворвались глухие удары, будто было мало тех, что уже перенесла моя тушка. Кто-то упорно пытался что-то сломать. За ударами стали различны какие-то крики. Разобрать их не выходило, но агрессии там было хоть отбавляй. Затем пробудилось обоняние. В нос ударили запахи сырости, пота, горящего керосина. Это было настолько неожиданно, что я открыл глаза.

Небольшая комнатка. Пол и стены каменные, потолок заменяла крыша, это было отчётливо видно по форме, да и деревянные балки намекали об этом. Вместо окон — небольшие бойницы, сквозь них было понятно лишь одно — на дворе стояла ночь, которую разгонял свет пожара где-то внизу. Однако находились мы так высоко, что те блики не затмевали света звёзд. Небогатое убранство комнаты намекало на то, что здесь вряд ли кто-то жил, скорее приходил иногда побыть один. Крепкий деревянный стол, табурет, несколько книг и две керосиновые лампы, что сейчас скудно освещали пространство. Но больше всего привлекли внимания трое людей.