— А, действительно. Извини, забегался… Значит, Повтор? — пробую шуткой разрядить обстановку. — Ждем и готовимся, значит, как попкорн в микроволновке!

— Очень смешно, сейчас животики надорву, — Оля опять заводится с пол-оборота. — Ты вообще понимаешь, как это может оказаться серьезно?

Пожимаю плечами. Некоторая логика тут есть: раз для того, что стояло за Одарением, имели значение астрономические сутки, отчего бы ему не оперировать и астрономическим годом? Одни ждали второй волны обретения Даров для всех, другие — хотя бы для тех, кому с тех пор успело стукнуть шестнадцать. Надо бы Юльке позвонить…

— Нам с тобой повезло, а я столько видела людей с бесполезными, стыдными и попросту опасными Дарами! — кипятилась Оля. — Наш завотделением — блестящий диагност, к нему даже из Москвы пациенты приезжали раньше. Он всю жизнь рос в профессии, а в Одарение научился держать равновесие в гололед — потому что улицу у его дома не расчистили! Сестра-хозяйка, уважаемая женщина, мать троих детей, заделалась нимфой на шестом десятке! Теперь придурки-интерны каждый день шутят про ее недотрах! Наконец, сколько молодых людей, уже не подростков, обделены хоть каким-нибудь Даром! И завтра все эти несправедливости могут быть исправлены, а ты и в ус не дуешь! Даже не пытаешься сосредоточиться на чем-то важном!

Выслушивая гневную тираду, глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю. Вообще Оля — отличная женщина, очень мне с ней повезло. Добрая, умная и такая красивая… даже когда сердится. Если бы она не примчала ко мне в больницу на Севере, почти на край света, и не сидела возле меня день и ночь — не знаю, смог бы я выкарабкаться, не физически, а так, в целом. Но этот ее синдром поиска глубинного смысла у меня в печенках уже. У Одарения должны быть смысл и цель, потому что прекраснодушной Олечке так хочется — и хоть трава не расти.

Я, честно говоря, сомневаюсь, что этот высший смысл есть хоть в чем-нибудь. Вот застрелил ублюдок Бубновский поэта Серегу — ну какой в этом смысл? Да никакого. Нельзя же идти по жизни, на каждом углу задавая проклятые вопросы.

— Хорошо-хорошо, я постараюсь на чем-нибудь дельном сосредоточиться, — говорю как можно более миролюбиво. — Вдруг правда Повтор, а я уставший… А ты что будешь делать?

— А я пойду в эту свою секту! — с вызовом заявляет Оля. — К «Детям Одарения». Хотела позвать тебя с собой, но этот твой вечный скепсис…

— Зачем тебе это?

— Не твое дело!

Как она не понимает, секты — это не шутки! Я не рассказывал ей, что произошло на острове — не хотел пугать. Наверно, зря. Мир скоро может стать куда более опасным местом, чем мы привыкли думать. Но сейчас Оля явно не в настроении слушать.