Отрезаю:

— Не если. Когда. Жду. И второе. Что ты узнал про… усиление Дара? Как у этой Лоры с острова?

Леха корчит страдальческую гримасу:

— Опять ты за свое… Слушай, Сань, ну ты-то не ментяра тупорылый какой-нибудь. Ты — продвинутый айтишник, должен разбираться в психологиях этих всех. А обратиться за профессиональной помощью ссышь, будто там только галоперидолом заколоть могут, пока под себя ходить не станешь. У меня спасатель знакомый есть, так его как-то при разборе завала самого завалило — сутки откапывали. Ничего, попсиховал, потом пошел к доктору, пропил таблеточки, поговорил сколько-то там сеансов — и сделался как новенький, двоих пацанят недавно со старой телевышки снял. Никто его не перестал за мужика держать из-за того, что он нервишки подлечил. А ты прямо дремучий какой-то. Ситуация у тебя на острове была край до чего стрессовая, в такие моменты у всех восприятие искажается…

— Да при чем тут ситуация⁈ Говорю же, у этой Лоры уже не Дар, не как мы к этому привыкли… другое что-то. Она словно бульдозером мне душу перепахала, понимаешь ты это?

— Ну нимфа, сильная. Почему автономщики на острове на нее залипли, как мухи на клейкую ленту — так кто их разберет, этих придурков… А ты в стрессе был, вот по тебе и шарахнуло. Да не смотри ты на меня, как солдат на вошь! Навожу я справки, навожу. По разным каналам. Запрос даже в НИИ изменения человека послал — официальный, на бланке, вся пижня. Мне ответили: никаких таких усилений Дара у лиц, подвергшихся жестким воздействиям, не наблюдается, подшивайте бумажки в папочки, товарищ милиционер, а в высокую науку не лезьте со своим свиным рылом. Я и другие каналы теребонькаю, надо мной весь отдел ржет уже…

— Ржут над тобой, — зло повторяю я. — Боишься, что над тобой ржать будут. А вот когда эта погань попрет из подвалов и начнет бить по площадям своими мутировавшими Дарами — тогда посмотрим, кто ржать будет!

— Повторить вам пиво? — спрашивает незаметно подошедший официант.

— Не надо. Счет, пожалуйста.

— Ты что, не помнишь, какой завтра день?

Голос Оли дрожит от возмущения и обиды. Кажется, за полгода, что мы вместе, я ни разу не видел ее такой рассерженной.

Да какой же, черт возьми, завтра день? День рождения Оли или Феди? Мимо, эти даты я сразу внес в календарь — не первые же у меня отношения. Какой-то мелкий юбилей наших встреч? Вроде Оля раньше не тяготела к празднованиям «месяца со дня первого поцелуя» и прочей ерунды. Может, у нее просто ПМС разыгрался? Нет, рановато. Да в чем же дело?

— Ну как ты мог забыть⁉ — раздражение в голосе Оли сменяется упреком. — Завтра годовщина Одарения.