— Просто я беспокоюсь за тебя…
— Считаешь меня лохушкой, которую может развести любой ловкач?
Оля хорошенькая, даже когда вот так сердится, но пора уже это прекратить.
— Я слишком резко выразился. Прости. Конечно, если для тебя это важно и интересно — иди. Я сам скептически отношусь к такого рода тусовкам. Но доверяю тебе и знаю, что ты сама можешь разобраться, стоит ли общаться с этими людьми. Только обещай мне, пожалуйста, одну вещь. Если что-то тебя насторожит там, ты расскажешь мне, хорошо?
Оля фыркает:
— Ладно, ладно, папочка…
Мы перебираемся на диван и там миримся уже окончательно. Но мысленно ставлю себе заметку: узнать, в чем там с этими «Детьми Одарения» дело.
Отвозить Федю к маме и обратно и в целом присматривать за ним, пока Оля занята, меня не напрягало — работа теперь это позволяла, я даже не каждый день наведывался в офис. К заказчикам выезжал, только когда возникал конфликт и требовалось уладить его. Чаще всего конфликты были связаны с Виталей. Я видел, что он изо всех сил старается вести себя нормально — одевается если не прилично, то хотя бы в чистое, фильтрует базар, приезжает вовремя, выполняет обещания. И все-таки можно вывезти гопника из подворотни, но не подворотню из гопника. Пару раз мне приходилось срочно выезжать на его звонки «Сань, я этого гаврика не бил, оттолкнул только, а чо он сам первый полез меня за грудки хватать». Я извинялся перед клиентом, возвращал деньги, читал Виталику нотации, штрафовал его, наконец; он клятвенно обещал, что это было в последний раз, и больше никогда…
Проблема в том, что все эти слезные клятвы не работали. Однажды вечером я обнаружил, что неимоверными усилиями набранный рейтинг агентства просел на две десятых, а во всех отзовиках наверху огромная простыня от клиента: «Сотрудник воняет перегаром и хамит в лицо… матерится при детях… хватал меня за грудки и орал». Когда Виталя приехал с отчетом, я сам готов был материться и орать. Пожалуй, я мог бы взять себя в руки и направить энергию своего гнева на очередную воспитательную беседу — вот только сколько их уже было…
Не слушая оправданий, я с порога залепил Витале хук правой, потом левой, потом снова правой. Если бы он стал отвечать, наверно, я бы отделал его не на шутку. Но он даже не уклонялся, ушел в глухую оборону. Только группировался, прикрывая локтями печень и солнечное сплетение, а кистями — голову; что-то вроде стоячей позы эмбриона.
— Ну прости, бугор, прости, в натуре, я виноват, рамсы попутал… — бормотал Виталя. — Да понял я, понял все! Ну хватит уже, бугор.