Есть ещё Бразильская империя и Португалия, они порабощают народы Европы и Южной Америки. А Китай хозяйничает в Азии. Но все они просто ширма для самых больших и жадных компаний, которые делят мир на рынки сбыта и оболванивают людей. Самые жадные и хитрые из них — русские и китайские купцы, но и Ост-Индская компания от них недалеко ушла. И всем им наплевать на интересы индейцев, на древнюю мудрость народа, который стремится жить в единении с природой, в единстве со всем миром.

Значит, говорил Керук, надо встать на защиту Матери Земли, показать свою мирную спокойную силу! Но так, чтобы все увидели, каким грозным может быть гнев Земли и её детей!

Гнева у Хуц-Ги-Сати хватало.

Если бы не гнев, он бы, наверное, уже окончательно впал в тупую апатию. Потому что она уже, не скрываясь, подбиралась к нему — раздёрганному страхом и недосыпом.

Теперь было на чём держаться.

Договорились, что люди Керука перетрут с менеджером компании. Фургон Хуц-Ги-Сати закажут в Чикаго. Доставка будет совершенно официальной, с подгрузкой в складском хабе по дороге. Загрузят дополнительное оборудование для акции, которое надо будет доставить к отелю Best Western Terrace Hotel. Там его примут активисты — «отличные парни, настоящие воины Матери Земли», как сказал Керук. Они используют его, чтобы заявить о наших требованиях с крыши отеля.

Хуц-Ги-Сати спросил, как именно, Керук улыбнулся, а Волчий Клык хлопнул его по плечу — это знает только наш вождь и те, кому положено!

Хуц-Ги-Сати с достоинством кивнул.

Конечно, надо соблюдать правила конспирации. У Теневого Правительства корпораций везде шпионы, и даже случайно оброненное неосторожное слово может привести к арестам товарищей.

Но что он будет перевозить, ему не сказали. Его это неприятно кольнуло. Видимо, Керук это заметил.

— Я ещё раз хочу сказать всем — в нашей акции нет и не может быть ничего противозаконного. Мы свято чтим законы нашей земли и заветы наших предков.

Следующую неделю Хуц-Ги-Сати провёл словно в забытьи. Точнее, он видел всё очень чётко, но словно бы со стороны. Всё стало неважным, не трогало его, и, вместе с тем, он подмечал каждую мелочь и старался всё сделать правильно и по порядку, чтобы никто к нему не придрался.

Целовал в щёку Машку, когда уходил на работу, а она только вваливалась после ночной смены в комнату. В клубе, куда она устроилась, работы было много, она уставала, а посетители были, конечно… не то что в забегаловках, где она работала сначала.

Она об этом сама ему рассказала, когда остыла чуток после той ссоры.

Сидела, в стену смотрела, говорила тихо, не оправдывалась даже, а, так… просто, рассказывала. Не мастак он в этих бабских штуках разбираться.