Он знал, что ещё слишком рано.

Но все равно толкнул дверь.

Она оказалось открытой.

— Входи, кто бы ты ни был, — услышал он знакомый голос…

— … и теперь я уже ничего не понимаю, — Хуц-Ги-Сати сидел, сложившись пополам на стуле, стискивал руки, раскачивался, и говорил, говорил, снова и снова повторял, как они встретились с Машей, то есть с Джиналатк, выпрямлялся, пытался показать, как там, в зимнем лесу они сами провели обряд имянаречения, а потом…

Перескакивал на то, как он решили перебираться в САСШ.

И как всё начало валиться, ну, знаете, как костяшки в домино. Их ещё так расставляют петлями, а потом, хопа, одну толкают, она толкает другую, они падают все.

Он говорил о том, что происходит с Машей, ну, что он не понимает вообще, что происходит, а ещё эта работа, и деньги, которых не хватает ни на что, вообще, и эти левые заработки. Несколько банкнот он попытался сунуть Керуку и тут же схлопотал подзатыльник.

Старый индеец тяжело поднялся, похлопал Хуц-Ги-Сати по плечу.

— Я не твой отец и не могу его заменить. Да и пытаться не буду, у каждого есть лишь один отец. Я не могу посоветовать тебе, как идти тем путём, по которому ты идёшь. Я лишь скажу, что здесь ты нашёл людей, которые хотят справедливости для нашего народа. Мы хотим, чтобы никто никогда не оказался в таких обстоятельствах, как ты и твоя скво. И на месте всех тех людей нашего народа, кто живёт задавленный той системой, что отняла у нас всё. Сегодня я буду об этом говорить и мы будем обсуждать дела, в которых участвуют лишь те, кто твёрдо решил бороться. Будешь ли ты слушать?

Хуц-Ги-Сати встал.

— Я помогу расставить стулья. Ставим как в прошлый раз?

Час спустя, Керук запер двери зала собраний, опустил жалюзи.

Он стоял перед ним высокий, широкоплечий, с мощным предплечьями. Потёртые джинсы, тяжёлые растоптанные рабочие ботинки, простая застиранная рубашка — он был один из них, он знал цену каждому центу, и потому его слушали.

А он говорил о мире вокруг них и Хуц-Ги-Сати поражался тому, как Керуку удаётся залезть ему в голову и добыть оттуда его мысли. Да еще и облечь их в складные понятные слова.

— Вы задавлены борьбой за выживание. Вам говорят, что это естественный ход вещей и так было всегда. Но наши предки выживали в честной борьбе с природой, с такими же воинами, как он сами. Это была честная битва. И они знали, что дома их ждут верные жёны, а жизнью племени руководят мудрые справедливые вожди. Они возвращались с битвы в справедливый честный мир. Ои знали, что даже если погибнут, их женщин и детей не бросят, племя позаботится о них, и их род будет жить вечно.