Уверенно.

Деловито.

Впереди загорелись огни больших улиц, начинался квартал клубов.

Дверь в клуб была тяжёлая, железная, с круглым окошком, как на корабле. Как называется такое окошко, Маша забыла.

Не Маша.

Мэри.

Она сама так решила.

Так она будто тутошняя. В клубе так и назовётся.

А по бокам двери два экрана. Переливаются цветами по краям, а во весь экран девушки.

В блестящих золотистых трусиках. Все на высоченных каблуках.

И всё.

Больше нет ничего на них.

Буквы бегут — «Экзотик шоу и приват. Любые фантазии — вы сами создаёте своё наслаждение».

Она остановилась на секунду, Зеркальный тут же обернулся.

Прямо, дикий кот, всё чует, правда.

— Идём, сеньорита, на тебя посмотрят серьёзные люди при серьёзных деньгах.

Внутри тяжело бухала музыка. Ритм был простой отзывался сразу там, внизу живота, отчего делалось горячо, тяжело и влажно. Она порывисто вздохнула, Зеркальный самодовольно посмотрел на неё.

— Что, пробирает? Старина Джереми умеет устроить всё как надо! Нейродиджеи, во как! Зовёт по-настоящему крутых, которые на закрытых рейвах для риччи публику греют!

Короткий коридор, полный разноцветного дыма, из которого выплывали силуэты гостей заведения, неожиданно кончился.

Раз официантки, значит, зал, столики, думала Мэри и поначалу недоуменно осматривалась.

На маленькой сцене томно извивались две совершенно голые девушки, одна высокая, грудастая, вторая похожая на подростка. Даже без туфель на каблуках, как на экранах. От этого она казалась ещё миниатюрнее, а её нагота — ещё притягательней.

Вокруг сцены стояло несколько столиков, за которыми сидели мужчины.

Нет, была одна парочка, а за одним из столиков в одиночестве сидела коротко стриженная женщина с жестоким неестественно гладким лицом.

Подтяжки делала, подумала с неприязнью Мэри-Маша.

Вдоль одной из стен изгибались диванчики с низкими столиками перед ними, справа зал был поделен на небольшие кабинки.

— Это кабинеты, там приват. Там настоящие деньги для настоящих сеньорит, которые умеют ладить с мужчинами. Ты же умеешь ладить с мужчинами? — рука Зеркального лежала у неё на бедре.

Он увидел кого-то в глубине зала, приветственно поднял руку.

— Идём! Сейчас ты познакомишься со стариной Джереми!

Джереми оказался мертвенно бледным типом с очень красными губами. Маше даже показалось, накрашенными. Спрашивать, конечно, она не стала.

Внутри у неё поднимались непривычные пузырьки какого-то тёмного веселья, рискового желания запретного… Она мимолётно подумала, что за штуку дал ей Зеркальный, но и эта мысль ушла. Надо было очень внимательно слушать Джереми. Это было важно.