Только сейчас он понял, почему в тот вечер так запала ему в душу молоденькая официантка из придорожного трактира на Аляске.

У Маши не было этого взгляда.

Тогда она смотрела честно и открыто.

Его вдруг резануло по сердцу — а сейчас, после больницы, после таблеток и линялой формы, которую пришлось отстирывать от её рвоты, взгляд у неё изменился. Стал оценивающим и изучающим.

Вот только надежды или радости он там ни разу не увидел.

— И куда ж ты едешь?

Индеец сказал.

Официантка охнула.

— Да это ж прям недоделанным в логово! Оно тебе надо?

Индеец пожал плечами.

— Доставка. Мне за это платят.

Он откинулся на диванчике.

— Это что за недоделанные?

Официантка осмотрелась. Наплыва публики явно не наблюдалось.

— Ты не из наших мест совсем, что ль? Ничего не слышал?

— Да всякое говорят, но ты ж сама знаешь, чего только в Settне наплетут.

Оказалось, что именно такого в этой страшной Каролине, где учёные поставили свою станцию, от которой дети родятся уродами, официантка и сама точно не знала. За всю свою жизнь она два раза была в ближайшем городке, да один раз, в детстве, с экскурсией в Чикаго.

— Ну а откуда у бедной работающей девушки деньги, если она, конечно, честная, и не ложится под каждого мужика с кошельком? — она томно посмотрела на Хуц-Ги-Сати, — а только по симпатии…

И коснулась его запястья красным ноготком.

Вздохнула.

— В общем, туда на станцию эту рабочих сменами завозят. Кто обратно едет, иногда тут останавливаются, рассказывают.

Не по себе им, мало кто на вторую смену остаётся, говорила официантка. Говорят, страшно. Городки вокруг станции почти все пустые, а какие не пустые, те словно из шоу ужасов. Ну типа про всякие жуткие штуки, младенцев с перекошенными мордами, которые вырастают и топорами приезжих рубят, про тайные культы, которые страшным монстрам жертвы приносят и прочее такое. Одно время, как она в школе училась, у них трое девчонок пропало, искали.

Город даже пинкертонов нанял, одна из девочек дочкой местного «риччи» была. Нашли девочку. Правда, другую. Которая раньше пропала. Её и не искали.

Мёртвую.

И выследили кого-то пинкертоны.

— Я ходила смотрела. Ну, жуткая рожа, вся в волдырях и глаз один словно вытек наполовину. Это из-за станции всё. Ну а кто живёт, тот уже всё, и не уедет. Ну и, говорят, всякие тёмные дела там обделывают. Туда же даже армия особо не суётся, всем компания заправляет.

— Какая компания? — не понял Хуц-Ги-Сати.

— Ну как, какая — которой «атомка» принадлежит. Они ж там хозяева.

Блондинка снова коснулась его руки кончиком пальца. Ногти у неё были короткие, крашеные ярким бордовым лаком. Хотя бы не облезшим.