Так что если и пересекались, то на пару часов.

Он горько усмехнулся.

Вот тебе и оба дома.

— Что лыбишься? — взбеленилась девушка.

Спроси её, почему так бесится, она б и сама не ответила. Просто, её всё дико злило потому, что всё время было страшно. Страх изматывал.

Она хотела рассказать об этом Хуц-Ги-Сати, но это тоже было страшно.

Менеджер в заведении под мостом тоже был страшным. И бесил.

Придирался постоянно.

Руки у неё сделались красными, кожа потрескалась. Чем-нибудь смазать — надо крем купить, хоть самый простенький, а денег не хватало даже на еду.

И скоро нужно было платить за квартиру, а сколько принесёт домой Сатик — он и сам не знал.

Нужны были таблетки. От них мир станет понятным и спокойным. Хоть и тусклым.

Врач об этом говорил.

И по тиви тоже — она всё время теперь смотрела того проповедника.

Того, что говорил в больнице. И передачи о том, как медицина и вера в Бога помогает понять, кто ты есть на самом деле и принять себя. Нужно только чтобы «ты был в ресурсе», а чтобы получить ресурс нужно помогать психике «находиться в состоянии позитивного творческого стресса».

Она не очень понимала что это такое, но слова очень нравились.

А Сатик был глупый.

Он вообще не понимал, что ей нужны таблетки для творческого стресса и принятия себя. Так по тиви говорили красивые девушки и тот телепроповедник.

«Я сама принимаю решения и распоряжаюсь собой. Я всё решу сама и никакой мужской шовинизм не встанет у меня на пути», — уговаривала она себя, пока шла к кафе под мостом. Правда, мысли эти были короткими и всё время убегали, а нервная дрожь и волны тёмного ужаса накатывали всё сильнее.

— Эй, русская, живее! Ещё одно замечание — и ты налетаешь на штрафы!

Она уже не понимала за что, просто схватила поднос.

Пошла.

И — застыла, сделав пару шагов.

Маша не помнила, куда нести заказ.

Номер же на чеке должен быть, обозлилась она, а эти придурки на чек поставили стакан с газировкой.

— Эй, сеньорита! Сеньорита, наш заказ стынет! — ей махали от столика, что стоял за низенькой перегородкой. Типа отдельного кабинета получалось.

Сердце ушло в пятки, прыгнуло к горлу. Те самые — в мешковатых спортивных штанах и куртках, и — этот, в очках.

Который с наколкой 13.

Подошла на подгибающихся ногах.

Остролицый уставился зеркальными стёклами.

— Русская, ты меня, что, боишься?

И улыбнулся.

Маша почувствовала, как выступили капельки пота над верхней губой.

Поставила на стол поднос, звякнули бутылки с газировкой. Эти заказывали только в стеклянных бутылках, так выходило дороже, зато среди местных считалось шиком. Показывали, что при деньгах.