Хуц-Ги-Сати подписал.

Час спустя ушёл в новый рейс.

Машу навестить уже не успел.

Ему повезло. Новый рейс был тоже в Чикаго, и он решил, будь что будет, а Керука он повидает. Хоть на минуту, но ему нужно было почувствовать рядом хоть кого-то кому не всё равно.

Ему повезло. Явно, мольбы, которые он обращал к богам и Предкам были услышаны. Разгрузился вовремя, а вот груз, который должен был доставить обратно, задерживался. Какие-то там проблемы с документами, не тот артикул — особо вникать он не стал, выслушал от менеджера «переночуешь в кабине, или ищи мотель, у нас есть договор с сетью „Сон по часам“, завтра отзвонишься, как погрузишься». И тут же отправился в AIM.

Увидев тлинкита, Керук улыбнулся.

Сдержанно, но — будто древнее мудрое солнце осветило морщины на его лице.

— У нас как раз собрание. Люди соберутся через час. Поможешь мне расставить стулья?

Хуц-Ги-Сати и не заметил, как за работой рассказал Керуку всё, что произошло с ним за эти несколько дней. Простая понятная работа успокаивала. Керук почти всё время молчал, лишь изредка задавал короткие вопросы, но само его присутствие, звук голоса делали мир каким-то — более надёжным и понятным.

— Мы поможем тебе. Мы всегда помогаем нашим людям, — старейшина положил руку на плечо Хуц-Ги-Сати, посмотрел в глаза. — Мир — это пугающее и загадочное место. Воин всегда должен быть готов к ужасным чудесам мира. А мы помогаем воинам выстоять и продолжить битву.

Он заглянул тлинкиту в глаза.

— Ты воин и ведёшь свою битву. Мы встанем рядом с тобой, а ты — рядом с нами.

Мир исчез.

Остались лишь ясные мудрые глаза старейшины.

У Хуц-Ги-Сати перехватило дыхание.

Он молча кивнул.

Звякнул колокольчик над дверью.

Застывшая в глазах Керука вечность дрогнула, скрылась. Перед тлинкитом снова стоял мудрый, немного усталый, могучий и уверенный в себе человек.

Просто человек.

— Садись поближе ко мне, — Керук похлопал по сиденью стула. — Мы же не зря расставляли их так, кругом. Сегодня будет немного людей. Но это именно те люди, с которыми имеет смысл говорить о важных вещах.

Несмотря на изматывающую усталость и неутихающую тревогу, Хуц-Ги-Сати почувствовал прилив гордости.

Люди подходили, протягивали раскрытые ладони, слышалось негромкое «о метако, ясень». Кто-то крепко жал тлинкиту руку. Никто не задавал вопросов — раз человек здесь, значит, так нужно.

Людей действительно было немного. Десяток мужиков, среди которых, судя по их виду, тлинкит был самым младшим, трое женщин, на вид, лет сорока.

Керук заговорил.

— Корпорации отняли у нас всё. Когда они пришли на нашу землю — отняли её у нас, — голос старейшины был тих, почти бесстрастен, но в нём была яростная сила, сокрытая, как пламя под слоем пепла, и все замерли. Хуц-Ги-Сати понял, что сжал кулаки так, что пальцам больно.