Над частоколом стали появляться сектанты: кто-то перелезал и сразу скатывался на землю, кто-то пробовал бежать по настилу. Как минимум пятеро уже были здесь, и в дыму явно шло какое-то движение.

И началась пальба! Стеча снес кого-то со стены, потом выстрелил под ноги. Банши метнул взрывпакет. Рвануло, разбрасывая повсюду комья мерзлой земли, и загорелся дом, где мы разобрали пьяную охрану. Вспыхнула даже створка от ворот. Я действовал как на качелях — высунулся, выстрелил, скрылся от ответного выстрела, не глядя пальнул поверх перил и забежал в дом. Перезарядился и выстрелил в окно, тут же спрятавшись за раму. И так по кругу, только меняя укрытия и перезаряжая ружье.

Хрен поймешь с этими молчунами, попал ты или нет. Стреляют и мычат, и не понятно: от злости или от боли. Банши точно кого-то достала — горящее тело выскочило из дыма, пробежало несколько метров и рухнуло в грязь. Стеча, все еще скрытый дымом над воротами, скинул тощее тело вниз, с хрустом переломившееся о край капота. Я, скорее всего, тоже в кого-то попал, может, не убил, но задел точно.

Банши метнула еще одну дымовуху и крикнула отходить. Мы прикрыли Стечу, я даже зацепил сектанта, сломавшего калитку запасного входа и на радостях влетевшего во двор. Отступили сначала к одному дому и отстрелялись, я уже перешел на «крынку», дробовые патроны закончились. Перебежали к амбару, где сектанты раньше держали пленных, а теперь, к счастью, там уже никого не оказалось, и по очереди, прикрывая друг друга, вбежали в большое темное здание скотобойни.

Первое, что я почувствовал — это вонь сырого подтухшего мяса. Свиные туши свисали с потолка на крюках, под ними тускло блестели разводы и целые лужи крови.

Второе, что ударило по мозгам, — это шум, истеричное хрюканье еще живых свиней, тесной толпой набитых в загоне, жужжание тучи мух, копошащихся над кучами с гнилыми потрохами, скрип старых ставень на окнах. Еще Стеча зацепился за пустые крюки, и те звонкое забряцали.

Сектанты уже успели подготовить здесь что-то, центр был расчищен, разделочные столы раздвинуты по углам. На полу бледно светилась пентаграмма, над которой висело несколько десятков крюков. Три были заняты — на ближайшем к нам висело, проткнутое в трех местах, маленькое пузатое существо.

Губ у него не было, а сразу в несколько рядов торчали маленькие игольчатые зубы, как у пираньи. Вместо глаз мутные белесые провалы, в которых что-то шевелилось. Шкура черная, короткая и с виду очень жесткая. Засохшая кровь виднелась только в проколах, которые были не смертельны, но как-то так хитро этого уродца насадили, что вырваться он не мог.