Дергаясь, я пытался увернуться, и это движение тела в реальности — этот слабый, непроизвольный спазм — и выдернуло меня из плена кошмара прямо в его центр.
Я лежал, не дыша, уставившись в ледяные глаза, нависшие надо мной. Во рту был привкус крови — то ли ощущение от сна, то ли от того, что я прикусил губу. Все тело ныло призрачной болью от только что пережитых ударов.
И тогда, медленно, как сквозь туман, я начал различать другие детали. Темнота в палатке была неполной. Кроме света у входа, был еще один источник — слабый отсвет на полированной коже, на металле. Я повел глазами, не двигая головы.
Кроме гауптмана, по периметру моей койки, отступив на шаг, стояли трое. Солдаты. Пехотинцы в полной выкладке, в касках. Стволы их автоматов не были направлены прямо в меня, но пальцы лежали на спусковых скобах. В тусклом свете их лица были безличными масками, но я чувствовал их взгляды, тяжелые и ожидающие.
Капитан не шевелился еще несколько секунд, выжидая, впитывая мой ужас. Потом его тонкие губы растянулись в безрадостной гримасе. Он заговорил, и его голос, тихий и спокойный, резал тишину корявыми, неуверенными звуками чужого языка.
— Ви… гезунд… здоров, герр майор? — произнес он. Его бледные глаза сверкнули — он был явно доволен собой.
Инстинкт заставил меня снова натянуть маску пустоты. Я уставился сквозь него, позволив губам приоткрыться в глупом, безвольном выражении.
Капитан хмыкнул, разочарованно. Он бросил короткую, отрывистую фразу на немецком своему подручному, офицеру с холеными руками.
Тот шагнул вперед. Его лицо выражало все то же брезгливое равнодушие.
— Капитан спрашивает, как твое… здоровье, — произнес он по-русски. Его речь была медленной, с акцентом, но куда более понятной, чем у начальника. Он подбирал слова, видимо, вспоминая их. — Ты… слышишь? Понимаешь?
Я продолжал смотреть в никуда, играя глухого идиота. Но сердце бешено колотилось.
Капитан, не дождавшись реакции, резко кивнул солдатам.
Меня схватили. Грубо, без церемоний. Две пары рук впились в меня, стащили с койки на ноги. Я обмяк, пытаясь изобразить слабость, но они уже несли, почти волокли. Боль в ране рванула по предплечью, я не смог сдержать короткий, сдавленный стон. Подручный капитана усмехнулся вполголоса, сказав что-то по-немецки.
Меня вытолкнули из лазарета в теплую летнюю ночь. Солдаты с автоматами шли по бокам. Капитан — впереди, его подручный — следом, нашёптывая ему что-то на ухо, вероятно, комментируя мое «поведение».
Мы подошли к большой штабной палатке. У входа, кроме часового, нас уже ждал третий человек. Немолодой, в очках, с планшетом под мышкой. Переводчик?