Я пытался закричать, побежать к нему, но ноги не слушались. Я мог только смотреть, как он несётся, петляя, всё дальше и дальше, вглубь этого кошмарного строя. Один из танков, самый огромный, начал медленно разворачивать башню, и длинный, тёмный ствол нацелился не на врага, а на маленькую фигурку на мотоцикле.
«Нет!» — хрипло вырвалось у меня, но звук потерялся в общем гуле. Я рванулся вперёд, и в этот момент мир перекосился. Танки, солдаты, Ванька — всё поплыло, растеклось, как краска на мокрой бумаге. Краски смешались в ядовито-неоновую грязь, звуки — в пронзительный, сводящий с ума писк. Ощущение падения в бездну, где нет ни верха, ни низа.
Потом — резкий, болезненный толчок. Не в сновидении, а в реальности. Моё тело дёрнулось, ударившись головой о землю. Галлюцинация рассеялась, как дым, но её отголоски ещё бились в висках, смешиваясь с новой, вполне физической реальностью.
Темнота, настоящая, непроглядная.
В этом мире наступила ночь.
Я пришёл в себя от холода. Ледяная сырость земли просочилась сквозь сеть и одежду, пробравшись до костей. Голова раскалывалась словно с похмелья. Обрывки видений — угловатые танки, безликие солдаты, лицо Ваньки искаженное ужасом — ещё плавали в сознании, смешиваясь с реальной тьмой.
Я лежал, пытаясь заставить онемевшие пальцы пошевелиться, нащупать острый камень. Мысль о продолжении работы была туманной, далёкой. Сознание сопротивлялось, тело требовало покоя и не хотело двигаться.
А потом свет включили ровно так же, как выключали накануне: один миг — непроглядная чернота, следующий — тот же плоский, безтеневой, серо-бурый свет заполнил пространство. Посёлок возник из небытия сразу и целиком, в тех же деталях: потухший костёр, шалаши, фигуры людей, начинающих двигаться с той же методичной, безразличной плавностью.
Моё пробуждение, судя по всему, тоже было частью их расписания. Я ещё не успел как следует сообразить, как к моему ложу приблизились те же двое подростков. В их движениях не было ни спешки, ни интереса, ни вообще хоть чего-либо. Они просто присели, и их цепкие пальцы принялись развязывать сложные, тугие узлы сети. Не торопясь, но и не мешкая. Они не смотрели на меня. Их лица были пусты, как у кукол.
Волокна, наконец, ослабли. Сеть стянули, скомкали и унесли. Я остался лежать на холодной земле, не в силах сразу пошевелиться. Мышцы отказывались слушаться, суставы скрипели. Я попытался приподняться на локтях — мир поплыл, в висках застучало.
Следом за подростками пришел тот же взрослый мужчина что кормил меня вчера. В руках — та же деревянная чаша, та же длинная ложка. Ничего не изменилось. Он присел на корточки, его глаза скользнули по моему лицу, не задерживаясь, и уставились куда-то в пространство за моим плечом. Ложка, наполненная густой, бурой, дурно пахнущей массой, приблизилась к моим губам.