Выждав ещё пару минут, подкрался поближе. Из темноты на берегу выступили угловатые очертания, не похожие на наши катера. Что-то низкое, приземистое. Рядом валялись обломки и тёмные, бесформенные комья на песке.

— Андрей! — тихо, но чётко позвал я, выходя из тени кустов.

Фигура у борта резко обернулась, вскинула автомат, но тут же опустила его.

— Ты⁈ Откуда? — голос Андрея дрогнул от удивления.

— Стреляли — пошутил я, стряхивая ледяную воду с волос.

Почти сразу подошел Олег. В руках он нес аккуратно сложенный комок темно-серой ткани.

— На, переоденься, — без предисловий сказал он, сунув сверток мне в руки. — Можешь не благодарить.

Это была немецкая форма с офицерскими погонами. Майор.

Я молча взглянул на Олега. Тот лишь развел руками, изображая виноватую улыбку:

— Единственное что на тебя налезет. Не взыщи. Зато сухо.

Дрожа от холода и напряжения, я стал натягивать чужие брюки, застегивать непривычные пуговицы на гимнастерке. Ткань была хоть и грубоватой, зато качественной. В плечах сидело впритык, но сойдет. Главное — она была сухой.

Пока я одевался, мой взгляд скользил по берегу, пытаясь осмыслить масштаб происшедшего. В свете нескольких затемненных фонарей, которые наши ребята рискнули включить под прикрытием кустов, проступали очертания, куда более серьезные, чем можно было предполагать.

Прокомментировал Олег.

— Лагерь, — коротко бросил он. — Немцы тут то ли на ночь встали, то ли кого ждали.

Он кивнул в сторону, и я наконец разглядел, что темные массы дальше по берегу — это не кусты. Это были грузовики, судя по силуэтам. Четыре штуки. И между ними — приземистый, угловатый бронетранспортер, точно такой же как нам попадались. Но самое интересное находилось ближе к воде, где копошились люди: Противотанковые пушки, знакомые, с конусовидными стволами.

— Пушки заберем, — уверенно сказал Олег. — Сделали из досок и бревен трап. А вот остальное железо… Он с сожалением посмотрел на грузовики и бронетранспортер. — Поломаем. Чтобы не досталось.

— Может лучше сжечь?

— Нет, зачем нам лишнее внимание.

— Как знаешь. А дальше что? — спросил я, застегивая последнюю пуговицу на неудобном вороте. — В станицу попытаемся прорваться?

Олег отрицательно мотнул головой, его лицо в полусвете было серьезным.

— Нет. Туда теперь не пройти — подняли тревогу, наверняка ждут. Возвращаемся на старую стоянку.

Кивнув, я двинулся к месту самой горячей работы — к пушкам. Приземистые, длинноствольные, с коническими стволами, сужающимися к дулу, они стояли в ряд, словно черные хищные птицы, готовые к полету. Наши ребята, обливаясь потом, закатывали уже вторую на самодельный трап из толстых бревен, уложенных на грунт и укрепленных вбитыми кольями. Пушка была тяжелой, станины цеплялись за каждый выступ. Раздавались сдавленные команды, тяжелое сопение, скрежет металла по дереву. Постепенно, сантиметр за сантиметром, грозное орудие ползло вверх по покатому настилу к палубе катера. Там его уже ждали, чтобы закрепить тросами.