Снаружи — серый, плоский свет. Небо низкое, тяжёлое. И в этом небе, совсем низко, почти над самыми крышами, висел вертолёт.

Большой, тёмный, с длинным хвостом и стеклянной кабиной. Он шёл неровно, кренясь, словно пилот пытался удержать машину в воздухе из последних сил. Винты резали сырой воздух с надсадным, захлёбывающимся воем.

Рядом с автосервисом торчали остатки пожарной лестницы, ведущей на крышу. Я ухватился за ржавую перекладину, подтянулся, перескакивая через провалы. Ладони обожгло холодом, но я не чувствовал, устремив всё внимание — туда, в серое небо.

Забравшись наверх, я вытянулся, всматриваясь. Отсюда вертолёт был виден лучше, он шёл со стороны центра города, низко-низко, едва не цепляя верхушки руин. Я видел кабину, тёмные пятна стёкол, иллюминаторы. Видел, как борт слегка дымит — тонкая, едва заметная струйка черни на фоне серого неба.

Подбит. Он был подбит.

И в ту же секунду, без предупреждения — ни гула мотора, ни свиста, — из низких, рваных туч, словно нож из ножен, вынырнул самолёт.

Маленький, юркий, тёмный. Он даже не задержался, не сбросил скорость — только мелькнул на миг, чёткий хищный силуэт, и тут же из-под его крыла сорвалась светящаяся нить.

Я не успел даже моргнуть как ракета вошла вертолёту прямо в борт, чуть ниже хвостовой балки. Вспышка — оранжевая, ослепительная, на миг перечеркнувшая серый мир. Грохот ударил по ушам, и я инстинктивно пригнулся, вжав голову в плечи.

Самолёт уже растворился в тучах — только и видели.

Вертолёт клюнул носом, завалился на бок, лопасти взвизгнули, врезаясь в воздух под неестественным углом. Секунду он ещё висел, отчаянно, судорожно, а потом рухнул вниз, скрывшись за зубчатой линией руин.

Гул стих так же внезапно, как и начался. Только где-то вдалеке нарастал, разгорался гул пожара — глухой, ровный, жадный.

Я стоял на крыше, сжимая перила обледенелой лестницы, и смотрел туда, где ещё секунду назад был вертолёт.

Два километра. Может, три. На восток, в сторону бывшего промышленного узла. Чёрный дым уже поднимался над руинами, жирный и плотный, неестественно вертикальный в неподвижном воздухе.

Вертолёт. Люди. Может быть, живые.

Я спрыгнул с крыши, едва не подвернув ногу, и побежал.

Унты проваливались в снег, срывались с наста, но я не сбавлял шага, устремив всё внимание — туда, где в серое небо поднимался чёрный, жирный столб дыма.

Два километра. Может, меньше. По прямой — через пустырь, вдоль руин хлебозавода, мимо обрушенного моста через замёрзшую речку. Я перепрыгивал трещины в асфальте, огибал вмёрзшие в лёд остовы машин, карабкался по грудам битого кирпича, и всё это — не сбавляя скорости.