— Эй, есть кто живой? — Я вышел из «буханки» и побежал к кабине. — Куда вы так несетесь-то?
Послышался стон, гулкие удары в дверь и скрип металлических петель. Дверь распахнулась, и наружу вылез мужчина с кровью на лбу. С виду обычный работяга в такой же, как у меня, фуфайке, только старой и потертой. Мужика трясло, он все время смотрел на дорогу, откуда приехал фургон.
— Эй, ты как там? Ты один? — опять крикнул я, но мужик не обратил на меня внимания. Он, как завороженный, смотрел на «буханку», на светлое снежное пятно, которое она высвечивала фарой.
— Там-там, там… — работягу заклинило, у него аж зубы стучали на морозе. — Оно. Оно напало на караван. Вы-вышло из леса, и я не-не знаю, есть ли еще кто живой…
— Матвей, — позвал меня Захар. — Мы здесь не развернемся, надо сдать назад, поискать удобное место, а потом ехать обратно. Сделаем крюк.
— Подожди, надо же помочь? — спросил я и уставился в спину работяги, улепетывающего по дороге и скрывшегося в темноте. — Что могло напасть?
— Да, что угодно! — Захар достал обрез и сделал пару шагов ко мне. — Гадство, почему ты меня не разбудил? Мы Перехляй проехали?
— Вроде бы указатель был какой-то минут сорок назад…
Я заглянул в кабину и на самом дне увидел еще одного человека без сознания, придавленного всяким мусором.
— Да, как же это так? Мы там ночевать должны были! — Захар вздрогнул и пригнулся, когда в воздухе над нами пронеслось что-то темное. — Прячься!
Железный человек вскинул обрез, дважды пальнул в воздух и бросился к «буханке». Я нырнул в кабину грузовика и вытащил из-за пазухи наган. Над головой опять что-то пронеслось, но как я ни напрягал глаза, прикрываясь дверью фургона и стараясь не придавить лежащего внизу, ничего так и не увидел. Только снег будто слоями пошел — идет — пустота — опять идет.
— Захар, кто это?
— Откуда я знаю? Я здесь ночью никогда не ездил, — проворчал управляющий. Он как раз открыл задние двери «буханки» и бросил в меня новую двустволку. — Э-эх, хватай, наганом тут не навоюешь.
Крюк его подвел, и ружье не то что до меня не долетело, а вообще куда-то в сугроб унеслось. Я хотел выскочить за ней из кабины, но в лесу послышался треск ломаемых веток, и что-то радостно завыло и залаяло. Не так, как гиены, когда похоже на гадкие смешки, а с более высоким звуком, пробиравшим до мурашек. Потом вой сменился на человеческий вопль, раздавшийся с той стороны, куда убежал работяга. Похоже, не добежал. Я чуть высунулся, оглядываясь по сторонам, и крикнул управляющему:
— Захар! Прости меня! Я специально Пердехляй проехал. Решил, что с таким названием там ничего хорошего нас не ждет.