– Но, вероятно, мудро, – секунду спустя говорит Дэниел. – Я знаю, что каждая минута на счету, но обдумывание и отдых тоже часть искусства.

– Прости, но меня это совершенно не радует.

– Как человек, у которого нет выбора, кроме как ждать, пока изделия пройдут разные стадии обработки, я тебя понимаю, – говорит Дэниел. – Но я думаю, что твоя неудовлетворенность так сильно держит тебя в плену обстоятельств, что тебе сложнее обрести необходимую перспективу, чтобы хорошо проявить себя на экзамене.

Отступить, когда я так цепляюсь к мелочам, чтобы понять. Я пытаюсь насладиться шариком из жареного риса. Не получается.

– Дашь совет?

Минуту Дэниел думает.

– Пожалуй, дам, – наконец говорит он. – Но сначала доешь.

Я со всей ответственностью жую маринованную редиску.

– Так что ты задумал?

– Не скажу, – говорит он, забирая у меня чашку и поднимая брови в ответ на мое удивление. – Я еще не видел, чтобы ты готовила чай настолько невнимательно. Даже не пытайся сделать вид, что тебе вкусно.

Я моргаю – и не помню, что заварила. Это так ошеломляет, что мне даже не стыдно.

– Неужели все так плохо?

– Нет, конечно же нет, – говорит Дэниел. – Но я уже разбалован чаем, в который ты вкладываешь больше заботы, и разница очень заметна. Ешь, не останавливайся.

Дэниел суетится на кухне. Отсюда не видно, что он делает, и я сосредотачиваюсь на еде. Если я принимаю в подарок ужин от других, надо его хотя бы съесть.

Из кухни раздается кошмарный скрежет, но Дэниел отмахивается, что волноваться не о чем, и идет к двери. Возвращается, неся сердитого Тэлсона, тот спрыгивает с его рук на стол и ложится, подставляя Дэниелу спинку.

Я доедаю, вычищаю остатки из коробочек и направляюсь к дивану, чтобы погладить Тэлсу, который все никак не успокоится: лежит, отвернувшись от меня, и настороженно принюхивается.

Через несколько минут мне начинает казаться, что сейчас меня накроет истерикой, ведь я не занимаюсь ничем полезным: плохо провела чайную церемонию, не уделяю занятиям каждую минуту, даже отдохнуть нормально не могу. Но тут Дэниел входит в кухню с двумя чашками, от которых исходит пар.

– Что это?

– Что-то вроде сбора, но не совсем, – отвечает он. – Думаю, ты оценишь.

Я уже дошла до точки, когда возможность пить не чай и не сборы кажется роскошью и радует. Но мне очень приятно есть или пить то, что Дэниел приготовил специально для меня и моего удовольствия.

В этом-то и вся суть.

Он ставит чашки на чайный столик, где Тэлсу с любопытством нюхает их и устраивается у хозяина на коленях. Дэниел подтягивает плед, на котором кот всегда спит.