— …Златочка, ты только не плачь там, ты на работе…
Она отключается.
Стоит у яблони секунд десять. Спина прямая, как палка. Потом поворачивается. Лицо — бетон. Ни следа. Только глаза блестят чуть сильнее. Если не знать, куда смотреть, — не заметишь.
Я знаю, куда смотреть.
— Продолжим, — говорит она.
Злата.
Её зовут Злата.
Я не подаю вида. Я стою у крыльца и смотрю на неё, как будто ничего не слышал. Но внутри у меня так, как будто кто-то вложил мне в руку что-то маленькое и тёплое. Птенца. И сказал: не сжимай.
Злата.
Ей идёт. Золото под бетоном.
А ещё у неё кто-то учится держать ложку. Сам. И она от этого чуть не заплакала у моей яблони.
Я не спрашиваю. Не моё дело. У каждого своя груша.
* * *
Третья среда — дождь, она проверяет всё в доме, в сенях снимает ботинки, чтобы не наследить. Ходит по моему полу в серых носках. Носки — с маленькими жёлтыми утятами на щиколотке.
С утятами.
Под кителем, под пучком, под «уголовно-исполнительной инспекцией» — утята.
Я отворачиваюсь к окну, чтобы она не видела моё лицо. Мне двадцать три года, я кандидат в мастера спорта, у меня статья, а у меня колени подкашиваются от утят.
Гонг, Ветров. Гонг. Иди в угол и посиди.
* * *
Четвёртая среда.
Я бью грушу, когда она входит. Я специально не останавливаюсь. Раунд — три минуты. Я на второй.
— Ветров. Проверка.
— Минута сорок, — говорю я, не оборачиваясь. Удар. Удар-удар. — Раунд не прерывают.
— У вас не бой.
— У меня всегда бой.
Она стоит. Я слышу, как она стоит: тихо, не переминается, не вздыхает. Только ждёт. Я заканчиваю серию, ловлю грушу и, пока она ещё качается, говорю, сам не знаю зачем:
— Раз уж стоите — подержите.
— Что?
— Грушу. Подержите. Мне нужно, чтобы кто-то держал, иначе она болтается и я бью в воздух. Сан Саныч держал.
Вру. Сан Саныч в жизни не подошёл к груше ближе чем на три метра, у него была грыжа.
Она смотрит на грушу. На меня.
— Это не входит в мои обязанности.
— Боитесь?
Я вижу, как у неё дёргается подбородок. Чуть-чуть. На два миллиметра. Как у бойца, которому сказали «слабак» перед выходом.
Попал.
Она кладёт папку на перила. Подходит. Встаёт с той стороны груши. Обхватывает её руками.
Маленькие руки на чёрной коже. Тонкие пальцы, коротко остриженные ногти, без лака. На правом запястье — часы, мужские, тяжёлые, на ремешке, который ей велик, проколот лишней дыркой.
Не её часы. Чьи-то.
— Ноги шире, — говорю я. — На ширину плеч. Левую чуть вперёд. Вес на переднюю. Прижмитесь к груше плечом. Нет — плечом, не грудью. Вот так. Подбородок вниз. Глаза не закрывать.
— Я не закрываю.
— Все закрывают на первом.