Я застыла. Потом резко подняла голову, в груди кольнула злость и вместе с ней обида.

— Ты… ты позвал меня сюда только ради этого? — мой голос сорвался на звонкий полушёпот. — Ты всерьёз думал, что меня можно заманить контрактом?

Он молчал. Но взгляд стал острее.

— А поцелуй? — я шагнула ближе, злость брызгала сквозь слоги. — Зачем ты трогал меня, Алексей? Это тоже была часть переговоров?

Его пальцы сжались. Челюсть — на миллиметр вперёд.

— Или ты решил, что можешь всё — сначала прижать меня к стене, потом сделать вид будто ничего не было, а в конце сунуть под нос контракт?

— Значит, ты выбрала последний вариант, — произнёс он почти шёпотом, но я почувствовала, как от этих слов дрожь прошла по спине.

И он шагнул ко мне. Быстро, решительно. Его ладонь обхватила мою шею, пальцы скользнули в волосы, и прежде чем я успела понять, что происходит, его губы накрыли мои.

Это не был поцелуй. Это был голод. Настоящий, мужской, обжигающий. Он целовал меня, как будто ждал этого годами, как будто ему был нужен не просто доступ к моему телу — а к каждой моей клетке, к моему голосу, дыханию, мыслям. Его язык ворвался внутрь, тёплый, скользкий, сильный, без разрешения, без намёков на нежность.

Он не искал моего согласия — он забирал то, что считал своим. Я вскрикнула в поцелуе — не от страха, от напряжения, от бешеного возбуждения, что накрыло с головой. Я чувствовала, как всё моё тело взрывается изнутри. Соски напряглись под свитером, и стоило ему прижаться ко мне сильнее — я едва сдержалась, чтобы не застонать вслух.

А он продолжал, не давая мне опомниться. Его язык скользил по моему, обвивал, дразнил, кусал губу, ловил дыхание, пока я не начала терять контроль. Я вцепилась в его пиджак, хватаясь за него, как за последнюю точку опоры. Он был горячим, как будто и сам горел изнутри, и я чувствовала, как напрягается его тело, как пульсирует где-то ниже живота.

Он не скрывал, что хочет меня. Я ощущала это всем своим телом. Жёсткие пальцы сжали мою талию, прижимая к себе, стирая расстояние, превращая нас в одну точку на шкале страсти. Его дыхание стало тяжёлым, губы спустились к моей шее, язык коснулся чувствительной кожи под ухом — и я не выдержала.

Мои колени подогнулись, я почти повисла на нём. Он поймал меня, удержал, и в этом прикосновении было всё — ярость, вожделение, собственничество. Его рука легла на мой пояс, пальцы проникли под свитер, едва коснулись кожи живота, и я выгнулась, подставляя себя этому касанию, словно просила: "ещё".

Он прошептал в кожу:

— Последний вариант. Ты согласна на условия?