Олега, как героя, пострадавшего от бандитской пули, слегка пожурили, за утрату оружия и служебного удостоверения, но отнеслись с пониманием к внезапности нападения, и, к великому облегчению старшего опера, отправили на «скорой» не в больницу МВД, где, по слухам, квалификация врачей оставляла желать лучшего, а в окружной военный госпиталь, где огнестрельные ранения были не такой редкостью.

И теперь он лежал в одноместной палате, глядя на свою вывешенную на крашенных, страшного вида, железяках, ногу, обколотый «обезболкой»

(оплачено рублями, но по курсу СКВ), скучал, в ожидании, пока дура –жена притащит судки с едой. Казенную пищу Олег не принимал, сильно местная кухня воровала из бачков пациентов.

Дверь палаты внезапно распахнулась и в помещение без стука или уставного «Разрешите?», ввалилась нескладная фигура с светло-коричневом, потертом халате, в котором по госпиталю передвигались солдаты срочной службы из числа больных.

Поняв, что это не супруга с долгожданным обедом, Олег равнодушно отвернулся к окну — очевидно, что доходяга-рядовой прибыл убрать в палате, вымыть пол или выполнить еще какое сознательное и созидательное действо — администрация госпиталя считала, что физический труд выздоравливающих «срочников» являлся главным стимулом для их скорейшего выздоровления.

Но, вместо ожидаемого шарканья, намотанной на деревянную швабру, тряпки из мешковины по полу, Олег услышал чужое дыхание над ухом, а потом его что-то легко-кольнуло в шею.

— Скучал? — Олег не видел, какой острый предмет упер в его шею склонившийся над ним тип в солдатском халате, но ощущения были неприятные и опасные.

— Теперь говори, за что вы меня убить пытались? — зловещий шепот в самое ухо заставил Олега сильно скосить глаза на вопрошающего и тут он, несмотря на острое жало около беззащитной шее, вздрогнул.

— Громов? Ты, сука, живой?

Локация — второй этаж окружного госпиталя, военный городок.

— Громов? Ты, сука, живой? — несмотря на лезвие ножа, упертое в шею, бледное, но все еще симпатичное лицо, Олега Князева исказилось ненавистью: — Ты же сдох, мне Вареник сказал!

Громов? Какой Громов?

Я немного опешил, отведя острие лезвия от горла раненого, и он этим воспользовался. Отпрянув на противоположную сторону кровати, Олег набрал воздуха и собрался орать, а я, как дурак, поддался первому порыву и зажал ему рот ладонью.

Вас часто кусали собаки? Поверьте, это очень — очень больно. Вот и сейчас мою кисть с остервенением жевал какой-то бульдог, да так, что я сам был готов заорать. Пилить шею, привязанному к растяжке, Олега я не хотел, на хрен нужен герой, погибший в неравной схватке с преступниками, а обязательного по любому фильму про раненых героев, кувшина с букетом на прикроватной тумбочке, я не видел, поэтому, навалившись на кусающегося и брыкающегося подо мной, Олега я шарил взглядом по, практически пустой, небольшой кровати. Единственное средство усмирение, могущее мне помочь, была, покрытая бледно-желтой, местами облупленной эмалью, утка, стоящая под кроватью, до которой я сумел дотянуться.