Воробьев взъерошил мне волосы и, развернувшись, зашагал прочь, погрузившись в задумчивость. Я постоял еще у входа в корпус, размышляя, неплохо все в итоге получилось. Место под солнцем в лагере я шаг за шагом отвоевывал, в секцию бокса тоже попал в первый же день (пусть и под оберткой моего же «спасения»)… в общем, жизнь потихоньку налаживается. И все ценой нескольких ссадин, шишек и царапин. Нет, никто меня не освободит от реванша со Львом и выяснения отношений с Маратом, но я так-то ни от чего и не отказываюсь. Единственное, что тренер прав — надо перенести все выяснения отношений в зал. Там хоть можно безопасно все вопросы закрыть.

Но все это далеко идущие планы, ближайшая задача — как следует восстановиться. Само по себе восстановление мне было без надобности, с парой шишек и царапин я чувствовал себя на все десять баллов. Но в зал в таком виде меня и вправду никто здравомыслящий не пустит. Можно даже не мылиться. Впрочем, может, оно и к лучшему, мне ведь было чем заняться. Успею обдумать, как решить вопрос с Сеней и его матерью, а заодно сделаю пару заходов на турники, чтобы начать приучать тело к нагрузкам. Иначе на первой же тренировке по боксу я повторю свой опыт в легкой атлетике. Успокаивало, что в четырнадцать набирать форму — не одно и то же, что в тридцать. Поэтому привести себя в более менее спортивную кондицию я планировал за короткий промежуток времени. Возможно, даже за несколько недель.

Прокручивая в голове такие мысли, я зашел в корпус и двинулся к своей палате. Оглянулся — никто меня не подкарауливал и не выслеживал. Но это пока…

Пацаны давно спали и видели десятый сон. Свет в палате был выключен, и, чтобы никого ненароком не разбудить, я на цыпочках пошел к своей кровати. Несколько досок предательски скрипнули, но не беда. Однако не успел я усесться, как мои соседи один за одним повскакивали и загалдели наперебой, словно чайки. У кого-то в руках зажегся карманный фонарик.

— В окно не свети! Тамара спалит! Убери фонарик.

Фонарик погас а вопросы хлынули потком.

— Миха, ну как прошло?

— Ну что, Льва вздрючили?

— Что Томка сказала?

— А директор что?

Выходит, не спал никто, и все решили задать мне вопросы одновременно. Шмель, вскочивший самым первым, поднес указательный палец к губам и зашипел, призывая сбавить громкость. Все же окна были открыты, а та же Тома вряд ли успела улечься.

— Ребя, давайте тише! — призвал Шмель. — Миха все сейчас расскажет. Да, Миш?

Я вздохнул и кивнул в знак согласия. Где там мой сон? Помашу ему ручкой. Пришлось пересказывать в общих чертах содержание разговора с руководством. Пионеры слушали, развесив уши. Когда я, решив ничего не скрывать, пояснил, что смог Леву выгородить, посыпалась новая волна вопросов.