Утвердительно киваю, мысленно констатировав, что не смотря на другое тело, моя соображалка осталась на прежнем, заторможенном уровне. Можно было догадаться, сразу напечатать свою просьбу.

«А может, всё дело в травме? Удар, проломивший черепушку, бесследно не проходит. В конце концов, если это не сон, тогда мозг должен по-другому работать. Какие-нибудь нейронные связи в ином количестве и направлении. Молодой, гибкий ум, ещё не забитый ворохом взрослых мыслей… Что там ещё? Ну а если, сон, тогда, ясно-понятно»

Заношу палец над клавиатурой, и даже, успеваю удивиться иероглифам на ней, как в мозгу взрывает какофония звуков, словно, возле уха поставили колонку, и включили моих любимых «Children of Bodom», выкрутив громкость на максимум. Все мои оставшиеся органы чувств одновременно сходят с ума, а тело, конвульсивно, выгибает дугой. Прежде чем отключиться, успеваю заметить мелькнувший в воздухе планшет, запущенный в сторону ни в чём не повинного доктора. А ещё, слышу что-то вроде гадкого смешка, донёсшегося откуда-то из глубин сознания.

Мой гаджет теперь запакован в пластиковый чехол, от которого идёт прочный шнурок, другим концом пристёгнутый к кровати. Сие новшество, я обнаруживаю когда очухиваюсь следующим утром. Теперь, не покидаешься. К счастью, швырять дорогие игрушки желания я не испытываю, да и не в кого. А вот жгучий стыд — да. Память, живо подкидывает неприятный момент полёта увесистой штуковины, запущенной умелой рукой, и всё, что этому предшествовало. Правда, не припомню, финал — попал или нет? Путём нехитрых умозаключений, основанных на нечётких образах и словах доктора, прихожу к выводу, что тяга к метанию в людей разными предметами — это моё новое хобби. Отсюда, и симпатичные браслеты, по всей видимости. Только, после припадков, я не могу ничего вспомнить. Точнее, не мог, до недавнего времени. И непонятно, что хуже.

Подношу к глазам глянцевую поверхность планшета, любуюсь своим отражением. Не смотря на полностью обритую, забинтованную голову, мне оно нравится. Немного покривив душой, прихожу к ещё более дурацкому выводу — я влюбился в своё отражение. Сразу и бесповоротно.

«Словно, какой-то педофил, ей богу! Бррр!»

Поразмыслив подольше, с превеликим облегчением, осознаю, что извращённого влечения, к своему новому телу, я не испытываю. Скорее, это сродни отеческой любви. Как к дочери, которой у меня никогда не было. К дочке, о которой, я навязчиво мечтал с тех пор, как узнал что бесплоден.

«А может, не всё так плохо, как виделось сначала? Даже, если это затянувшийся сверх меры сон, пусть он продлится подольше! Я, в полной мере смогу насладиться представившимся шансом, которого меня лишила природа в реальном мире. Не иначе, как в результате естественного отбора. Такая посредственность, как я, не должен размножаться»