Но сперва, мне пришлось испытать полный спектр эмоций, от осознания нахождения в чужом теле. В женском теле, если точнее. Пожалуй, такого ужаса, в своей жизни, я ещё не переживал. Увидев то, чего раньше не было и наоборот, не увидев того, что всегда было, я, заорал так, что сбежалось бы пол больницы, вырвись хоть малейший звук из моего рта. Безмолвный крик канул в пустоту, а я, видимо, перешагнув через какую-то эмоциональную грань, отключился. Позже, очнувшись, я обнаружил себя пристёгнутым к кровати, уже знакомыми мне ремнями, с мягкими браслетами, а возле окна, увидел двух мужиков в спецовках, заменяющих разбитое стекло на новое, и устанавливающих прочную, стальную решётку в оконный проём.

«Кажется, Оцеола чуть не допрыгался» — с поразительным спокойствием отмечаю я неприятный факт, наблюдая за слаженными действиями рабочих. — «И не понятно, это они ликвидируют мою попытку суицида или побега?»

Как я не напрягаюсь, но память изрыгает лишь темноту, а мозг — адскую головную боль, отдающую в пустой желудок тошнотой.

Заметив на себе пристальный взгляд, рабочие начинают периодически поглядывать в мою сторону с каким-то нездоровым любопытством, а в их движениях появляется нервозность.

«Я так страшно выгляжу, или на них действует этот замечательный бандаж, коим моё тело успешно зафиксировано на больничной койке?»

Чтобы не смущать мужиков лишним вниманием, закрываю глаза, но тут же, резко распахиваю, осознав сразу две вещи. Во-первых, я, в девичьем теле распят на кровати, в одной комнате с двумя мужиками. Во-вторых, эти мужики — азиаты! И не понятно, что больше меня беспокоит. То, что меня могут прямо сейчас изнасиловать, или то, что я, потом, рожу ребёнка от басурманина?

Эти мысли назойливо лезут в голову, не давая покоя, и, постепенно, вытесняя все остальные. Стараюсь переключиться на что-нибудь другое, но это, словно тебе сказали не думать о жёлтой обезьяне. После чего, ты, только о ней и думаешь. А тут две реальные, жёлтые обезьяны!

«И ведь не закричишь. Это тело — немое! Воспользуются моментом, и никого я не смогу позвать на помощь. Даже, пискнуть не получится»

Чувствую, как обильно стекающим по телу потом пропитывается подо мной простыня и подушка. Как учащается дыхание, а от подскочившего давления начинает стучать в виски кровь, просясь наружу. Последнее, что я запоминаю, прежде чем отключиться, это тревожный писк монитора жизнедеятельности.

Сознание снова проясняется, возвращая меня в, ставшую кошмаром, реальность. В палате я один, а на руках и ногах нет браслетов. Это вселяет кое-какие надежды. В очередной раз проверяю тело на предмет изменений, но всё остаётся по-прежнему выпукло и гладко не там, где привычно.