– Она примерно твоего роста.
Я показал на пакет, а потом ткнул себя в грудь.
– Для меня хорошо? Фор ми гуд?
– Но, – возмутился продавец, – фор синьора! Фор синьорита!
– Си, си! – сказал я. – Давай!
Продавец, неприязненно посмотрев на меня и на Баскакова, кинул на прилавок другой пакет и написал цену на бумажке. Баскаков прикинул в уме и сказал:
– Пусть даст пять штук.
– Подождите. Давайте сначала проверим, с трусами они или без.
Я взял пакет и начал его вскрывать. Продавец пакет отнял и велел сначала заплатить. Баскаков заплатил. Когда пакет открыли (там действительно были колготки), я приложил их к себе – они оказались короткими. Я жестом показал продавцу – маленькие. Он (так же, жестом) объяснил – они растягиваются. Я придерживал колготки у пупка, Баскаков тянул их до пола… А продавец и синьора с мужем с омерзением наблюдали за этой сценой.
Между прочим. О «наших за границей» много подобных рассказов, но – что поделаешь! Как только я пересекал рубеж Родины, я тоже оказывался «нашим за границей». Жизнь – не сценарий, ее не перепишешь. А жаль! Многое изменить или совсем вычеркнуть ой как хочется!
Между прочим. О «наших за границей» много подобных рассказов, но – что поделаешь! Как только я пересекал рубеж Родины, я тоже оказывался «нашим за границей». Жизнь – не сценарий, ее не перепишешь. А жаль! Многое изменить или совсем вычеркнуть ой как хочется!
О личной жизни
Я был женат три раза. На Ирине, на Любе и на Гале. На Гале женился недавно – лет двадцать тому назад.
Я любил, и меня любили.
Я уходил, и от меня уходили.
Это все, что я могу сказать о своей личной жизни.
Как Хемингуэй
В сентябре Пырьев командировал нас с Кирносовым в Гагры работать над сценарием.
С Лешей Кирносовым я познакомился еще в Мурманске, когда снимал «Путь к причалу». Пришел ко мне в номер бородатый моряк со стопкой книжек под мышкой и вручил мне новенькую, еще пахнущую типографской краской книжку – «может, для кино сгодится». И сообщил, что учился в том же училище, что и Конецкий, только позже.
#А сейчас он рыбак, штурман на рыболовецком сейнере. Попрощался и ушел.
А в час ночи он опять появился:
– Можно, я временно книжку заберу? Я все раздал, а она не верит, что я писатель.
Забрал книжку – и с концами.
Второй раз я его видел в ресторане нашей гостиницы. Он сидел в компании американских моряков и свободно говорил с ними по-английски. Позже он еще больше меня удивил: когда оркестр ушел на перерыв – сел за пианино и стал играть Рахманинова…
Потом я узнал от Конецкого, что во время войны отец Леши был морским атташе при советском посольстве в Вашингтоне и Леша учился в американском колледже.