– Куда еще упростить? Тут и так полнейший примитив.
– Сделай еще примитивней.
Гия с омерзением сыграл упрощенный вариант на пианино.
– Так?
– Примерно.
На следующий день стали записывать музыку в студии.
Вызвали всего двух музыкантов. Великолепный пианист Игорь Назурук (я с ним все время работаю) искал неприятные звуки в синтезаторе, а скрипач старался плохо сыграть на скрипке.
– Ну, по-моему, противнее исполнить невозможно, – заключил Канчели. – Давайте писать.
Он очень страдал, слушая эту какофонию.
– Нет. Слишком нейтрально. Должно быть хуже, – сказал я и сам взял скрипку. Мое исполнение все признали таким омерзительным, что дальше некуда. Но чего-то все равно не хватало… И тут я увидел – в углу валяется старый ржавый замок. Попробовал – замок раскрывался с очень гнусным скрипом. Попросил скрипача поиграть на замке… Опять не то. Надо еще упростить мелодию.
– Тут и так всего четыре ноты осталось! – разозлился Канчели.
– Оставь две!
Канчели яростно почеркал по нотам. Сыграли.
– Вот, уже тепло, – смилостивился я. – Но хотелось бы еще попротивнее.
Тут и смена кончилась.
А вечером в консерватории исполнялась Четвертая симфония Канчели. И на концерте, впервые слушая симфоническую музыку Канчели, я понял, что имею дело с большим композитором. Мне стало стыдно. Чем я заставляю его заниматься! И на следующий день в машине, когда мы ехали на студию, я сказал Канчели:
– Гия, давай, пока мы пишем этот инопланетянский номер, ты посидишь в музыкальной редакции.
Моя жена Галя, я и Гия
– Большое спасибо, – обрадовался Канчели. – Ты даже не представляешь, от какой муки ты меня избавил.
Приехали. Канчели сразу пошел в музыкальную редакцию, а я – в студию. Назурук и скрипач были уже на месте. Назурук извлек из портфеля кусок стекла и предложил поскрести бритвой по стеклу в буквальном смысле. Поскреб:
– Как?
– То, что надо! – обрадовался я.
– А что, замок отменяется? – спросил скрипач.
– Ни в коем случае! Играют все, плюс стекло.
– А кто же будет играть на стекле?
– Леночка.
И я попросил на стекле поиграть своего ассистента по актерам Леночку Судакову. Она начала скрести, но как-то не так. А потом ей вообще сделалось плохо от этого звука, она бросила бритву и убежала.
– Нужен музыкант, – сказал Назурук.
И я позвонил в музыкальную редакцию и вызвал Канчели.
И живой классик целую смену скрипел бритвой по стеклу.
У меня была собака Булька – керри-блю-терьер, веселый добродушный парень. Когда я работал дома – писал сценарии с Резо или Викой, – он обязательно приходил ко мне в кабинет, ложился у стола и слушал.