Заодно рассказал конторские новости. Что мне, оказывается, положена зарплата. Сходи к Лариске — получи. Что Леха, куда-то пропал, лишь иногда звонит, что жив. Что Андрюха Ярцев, утром в понедельник, как многие москвичи, ломанулся в Шереметьево-два. В надежде улететь хоть куда-нибудь за рубежи СССР. Сутки там околачивался с разной высокопоставленной публикой. Но вчера вернулся домой. И теперь пьет дома с горя в одиночку. Я пообещал быть к вечеру, и помчался.

Третий день путча отличался от первого лишь тем, что народ на улицах и в метро очевидно успокоился. А наруливая по дорогам, я и вовсе не видел проблем. Лишь на выезде из города, у Химок, торчали вояки.

То есть, торчали они много где. Но там, они слегка ограничили движение на въезд. В остальных местах — стояли в сторонке и не особо отсвечивали.

Но вообще то, эти, кем-то воспетые, а кем-то проклятые три дня, глядя со стороны, производили унылое впечатление.

Ну да, в город ввели войска. Но — поезда ходят по расписанию. Почта и телеграф работают. Самолёты отправляются и прибывают. Возле метро, уже привычно — мини толкучки. Кафе и рестораны — работают. Очередь в Макдональдс — все такая же длинная.

Возле Электрозаводской, объявился БМП с отделением вояк на броне. Бойцы с удовольствием вертели головами, задерживая взгляды на девушках. Поодаль стоял бородатый суровый мужик с плакатом на палке — «Нет ГКЧП!». Чуть дальше стояла бочка с квасом, и небольшая очередь к ней. А возле самого метро, в киоске, торговали Пепси-Колой. Погода в Москве наконец наладилось, и светило солнце.

В принципе, если не соваться в центр города, езда не вызывала никаких затруднений. Если бы мне в конторе не рассказали, что Новинский Бульвар перегорожен троллейбусами, и что ночью кто-то погиб под гусеницами БМП, в тоннеле под Арбатом, можно было бы предположить в Москве какой-то праздник. Люди, с какими-то флагами, плакатами, а то и просто возбужденными группами, попадались повсюду.

От этого, наверное, я ездил какими-то кривыми маршрутами, и в банк, что недалеко от Чистых Прудов, я попал лишь после обеда.

Пачка различных выписок, и прочей важнейшей для бухгалтерии бумаги, вышла солидная.

Прикинув что к чему, я решил выбираться на Сретенский Бульвар, что бы спокойно, бульварами, вырулить на Покровку, и гнать в контору, где наверняка уже наливают.

Но, свернув в Бобров переулок, почти сразу был вынужден остановиться.

На дороге стояла брошенная с открытыми дверями черная Волга ГАЗ −24, с работающим мотором. А справа от нее, на тротуаре, два каких-то ухаря, в черных же костюмах, пытались вывернуть руки какого-то мужика, тоже в черном костюме. Мужик не давался, и пытался вырваться.