Местные жители узнав, что я зову сурка Дормидонтом, стали называть его Доро, и подкармливать при встрече печеньем и всякой вкуснятиной. С абаригенами у меня вполне теплые отношения. Два раза в неделю сеньора Лючия убирается в доме. Ее муж, переложил мне камин, и познакомил с местным истеблишментом — мэром, мясником, и владельцем остерии.
В принципе, можно было его оставить у них. Но однажды сеньора Лючия обронила, что лучше всего сурков съедать в октябре. Когда они нагуляют жир перед спячкой.
Пускай этот Дормидонт, завел себе привычкой пронзительно орать по ночам. И как то пометил до полной негодности лабутены Марьятты. Грубо поправ тем самым Википедию, утверждающую что экскрименты сурков совсем не зловонны. То есть, я был вовсе не против, что бы его грохнули в окрестных лесах и сварили в похлебку. Но самому отдавать под нож мясника⁈ Увольте!
Поэтому, собрав сумки, я набрал миланский номер. На энергичное «Пронто⁈», спросил:
— Дрыхнешь, бендеровская морда⁈
— От ватно- колорадского кацапа слышу! Чего надо?
— Вот так сразу, без прелюдий⁈
— Саша, я в Генуе, на разгрузке, потом будешь бездарно острить.
— Черт! Извини. Я улетаю. Думал у тебя Дормидонта на пару недель оставить, и машину…
— Позвони дочке, договорись. Все, мне некогда.
Дмитрий Семенович Балфачук — владелец продуктового магазина, на юге Милана. Еще только осваиваясь в городе, я как то забрел в незнакомый район. Прикинув, что пора возвращаться, решил закупить продуктов, и вызвать такси до дома.
Каково же было мое изумление, когда войдя в банальнейший универсам, я наткнулся на полные прилавки РОССИЙСКИХ продуктов. Консервы, соки, крупы, и даже молоко в пакетах. Ценники на итальянском, подробно разъясняли, что за неведомая хрень предлагается покупателям, по цене в половину от европейских аналогов.
Уже вовсю полыхали санкции и закрытия границ. Уже давно были отключены расчетные валютные центры. А тут… Дивясь итальянской хитрожопости, я не сдержавшись, у стойки с тушенкой, воскликнул- ' Охуеть!'.
Реакция молоденькой и очень красивой продавщицы неподалеку, удивила еще больше. Она схватила телефон и ткнула кнопку. Услышав ответ, сказала на русском:
— Папа! Тут покупатель…
Мне показалось, что говорила она с украинской певучестью. За ее спиной открылась дверь в подсобку. Вынырнувший из подсобки мужик, где то моего возраста, крепкий, широкоплечий, ростом с меня, сухой и поджарый, с чуть брезгливо опущенными уголками рта. Окинув меня взглядом, и придя к каким то выводам, он произнес на русском:
— Тебе чего, мужик?
Я, пребывая в прострации, указал на русские стойки, полные продуктов, и произнес лишь: