Я затянулся.
— И знаете, Владимир Георгиевич, я сейчас иногда думаю — это уважительное отношение к инструменту, внушает мне что-то такое…светлую надежду, если угодно. Ведь, звери, конечно же. Скоты. Но, какой-то спинной извилиной своей, понимали ведь, чувствовали за мелодику, красоту и культуру!
— Должен вас расстроить, господин соискатель — кхекнул Леха — все гораздо прозаичней. Побитый мальчик — это просто побитый мальчик, это — жизнь, ее надо прожить, а до свадьбы заживет. А вот сломанная гитара, это уже, простите, деньги, расходы и безобразие, куда смотрит милиция, можно и срок поймать.
— Вам виднее, — пожал плечами я — но моя версия мне больше нравится. Так вот, оплот музыки был в другом конце города. Семнадцать домов и хоккейная коробка у школы. Мимо которых нужно было пройти. Два раза в неделю гитара. А еще хор и сольфеджио. Вы знаете, вышло удачно. Одномоментно моя личность развивалась не только культурно, но и всесторонне. Дипломатические навыки уверенно конкурировали с внезапно открывшимися способностями бить ногами, и с выработавшейся привычкой наносить максимальное количество повреждений, за минимальные промежутки времени. А уж как я научился бегать!
— Разряд?- снова кхекнул, сдерживая веселье Леха.
— ВСК. Первая Ступень.
— А неплохо!
— Думаю-да. Но, господа, есть и скользкий момент. Гитариста из меня не вышло. И я, с тех пор побаиваюсь драться. Мучит мысль. Ведь есть такие, что окончили все семь классов музыкальной школы. Вы представляете насколько это страшные люди⁈ А главное- боюсь думать о тех, кто учился в консерватории. Вот уж не дай бог встретить на кривой дорожке!
Тут Леха не выдержал, и громко заржал, к Вовиному возмущению.
А Леха еще и встал. Открыл дверь, и сказал остальным претендентам, что ожидали собеседования.
— Приём закончен. Больше наш Центр вакансий не имеет. Прошу простить за потраченное время.
Вскинувшемуся Ильину, Леха, совсем уже другим тоном приказал:
— Ступай. Проинструктируй Буслова, он ждёт. А я пока с господином Лукиным переговорю. Через десять… нет, через пятнадцать минут, принесешь мне бумаги по валютному контролю. Иди.
Вова ущел, недовольно сверкая модными очками- капельками с диоптриями. А Ряженов критически осмотрел меня, собирающего документы обратно в папку:
— Алекс! — я и забыл. В Москве меня сплошь и рядом называли Алекс, и начал это именно Леха.
— Алекс! Скажи мне еще хоть что то, что бы я не жалел о выгнанных претендентах.
Я полез в сумку, достал бутылку водки, и поставил на стол.
— Я рад что не ошибся — Леха полез в стол- ты будешь? Или со стакана плясать бросишься, на радостях?