— Ты, Маша, не кипятись. — достал «Приму» дядя Гриша — нас с работы рассчитали. Сказали, что не знают как и что, но скорее всего этот объект закроют. А то и снесут. И чего добру пропадать? Все равно растащат.
Понятно. В отличие от Марии Михайловны, я вообще не стал ничего говорить. Я полез в кабину, достал привычную монтировку и вышел перед Масловой. Рыкнув ей уже по взрослому, чтоб села в машину. А потом обратился к пролетариям:
— Так, мужики. Разгружаемся, и ставим все как было. Насчет работы — можно будет и поговорить. Иначе вы — все равно вернете все обратно, но только все в синяках.
— Ты, молодой, чего выступаешь? — заговорил водила грузовика, живо направившийся ко мне, и простецки заехавший мне по уху. Попал, сука. Все никак не соберусь. Здоровый и накачанный, он меня не принял всерьез. А зря. Я не стал отвечать, а резко ткнул его монтировкой в живот. А когда он начал сгибаться — добавил всерьез по ребрам. Проще всего было бы по рукам, но, он самостоятельно тогда бы не уехал отсюда. Нянчится с ним еще…
Двое пролетариев очевидно растерялись, и поплатились за это. Потому что я, всерьез озверев от боли в ухе, на развороте засадил одному ногой по яйцам. А второму досталось прямым в челюсть.
Дальше я в темпе, не оглядываясь, залез в свою машину и вытащил аккуратно свернутый тонкий буксирный трос. И скрутил им руки водилы, пока он не очухался.
Лишь теперь оглядевшись я увидел Маслову, что сидела и обнимала Веру Степановну на крыльце. Вот же дура, хоть кол ей на голове теши! Не забывая поглядывать на стонущих и причитающих мужиков и водилу, я подошел к ним и заорал:
— Тебе сказали сидеть в машине! Ты совсем дура?!!!
Потом повернулся к Варваре Степановне:
— Что с вами?
Все оказалось не страшно. В процессе переругивания один из работяг, тоесть дядя Гена, пихнул ее так, что она упала. Да и обидно очень, Саша! Жили ведь сколько лет душа в душу! Тетка снова начала хлюпать носом.
Маслова, тем временем, хмуро посмотрев на меня, встала и скрылась в доме. Что бы спустя совсем немного выйти обратно с охотничьим ружьем- вертикальной, в которое она вставляла какие то явно импортные красные патроны.
— Они сказали мне, что бы я не выступала. Потому что я генералу никто и звать меня никак. Пригнали машину, и начали в нее все стаскивать…- продолжала всхлипывать тетка.
Маслова между тем отдала мне ружье и так же хмуро снова скрылась в доме. Что бы объявится совсем скоро, но уже с пакетом «Моntana». В нем был лед из холодильника. Они приложила его к моему уху, что нудно пульсировало болью. Я сунул ей ружье обратно, и перехватил пакет.