Гончая заворчала и первой нырнула в темноту.
— Чтоб их всех, — голос Волкова был полон раздражения. — Могли бы хоть заряды на светильниках оставить.
— Зачем? Если заперто, — Звонка втянула носом воздух. — А заперли всё-таки недавно… может, месяц. Людьми ещё пахнет.
Пахло пылью. Камнем. Пустотой.
Но вот вспыхнуло пламя Волкова, чтобы нырнуть в кругляш светильника, закрепленного на потолке. И оттуда сила побежала дальше.
За Стену Кая ходила трещинами. Кто бы её через двери пустил? Трещины — дело другое. Это здесь Стена цельная, хотя, если поискать, то, может, тоже найдётся какая. А вот там, дальше, всё иначе. Стена ведь живёт. Лед ломает камни, а древняя магия источника их сращивает, только всякий раз по новому, чтобы лёд снова их разодрал. И потому трещины возникали то тут, то там, а потом сами собой зарастали. И Кае в этом виделось доказательство того, что Стена на самом деле живая.
Правда, Крыс сказал, что она не живая, что все дело в той же разнице энергетических потенциалов, внутреннего и наружного, которые сталкиваются в одной точке и вызывают перепады, вследствие которых меняется материальная структура.
И что на самом деле Стена куда толще, а тоннели, выводящие на ту сторону, это зоны нестабильности, и потому они кажутся довольно короткими. Но это лишь особенность человеческого восприятия.
И ещё что-то в этом же духе.
Кая слушала, хотя понимала далеко не всё.
Но представлять Стену живой было интересней. Потом интерес исчез, сменившись умением слушать и слышать. Трещины появлялись далеко не везде, и тот, кто умел предугадать место их возникновения, получал возможность выйти на самостоятельную охоту.
А что главнее — вернуться до того, как трещина закроется.
Здесь же…
Узкая комната. Камень. Дерево. Решетки, перегораживающие путь. И снова решетки. И ещё одна комната, куда больше первой. Здесь тоже сумрачно и воздух затхлый, но взгляд выхватывает темные массивные шкафы, стол и что-то ещё, смутное, то ли тень, то ли силуэт человека.
Волков ведет дальше.
Снова решетка.
Снова преграда. Их множество, точно люди, проложив ход в камне, понимали, что воспользоваться им могут и твари. А потому пытались как-то уберечься.
Поберечься?
Лесенка.
И очередная дверь, которую Волков дергает раздраженно, вымещая на ней дурное настроение. Дверь подается со скрипом.
— Подъемник, — сказал он, обернувшись. — Вытянем на самый верх, там пройдем. И спустимся уже к воротам. Будет, о чём побеседовать.
С кем?
А, он про Твердевых, которым эти ворота и отошли.
— Держись рядом, — Волков первым вошел в узкую клетку, расписанную рунами. До этого он клетку трижды осмотрел, заглянув в каждый угол, простучав дно и подёргав решётки. И видно, что мучили его сомнения, но когда он коснулся широкой пластины, закрепленной у входа, на той вспыхнули руны. И это убедило Волкова, что подъемником можно пользоваться. — Стань в угол. За ручку вон возьмись.